Кошусь в сторону Юльки – лыбится, глаза сверкают, на лекцию ноль внимания. Пытается шепотом хихикать, но получается милое лисье фырканье. Закатываю глаза и качаю головой. Вот, кто точно влюбился, так это она.
В субботу всю ночь я слушала ее восхищения Ветровым. Выяснила, что он ее так и не поцеловал. А вот она его… Оказывается, весь день они занимались всякой ерундой, а вечером, стоя у общаги, ей так надоели попытки скрыть нерешительность за пустой болтовней, что подруга взяла все в свои руки. Дима после этого тоже осмелел, поэтому сегодня утром, встретив нас перед занятиями, без какого-либо стеснения принялся изучать изгибы ее губ. Мы со Ждановым в этот момент переглянулись, улыбнулись и… Черт, опять он. Прописал что-ли в моей голове? Не помню, чтобы я продавала там койко-место, тем более ему.
После лекции выходим из аудитории и натыкаемся на пару девчонок со второго курса. Аня и Маша представляют собой местную желтую газету. Я уже поняла, что все сплетни выходят именно из их уст. Лелик и Болик в коротких юбках даже похожи как сестры – обе невысокие, светловолосые и зеленоглазые. Они здороваются с нами и Юлька нехотя отрывается от переписки с Ветровым, чтобы ответить им.
— Как ты, Лида, с тобой все хорошо? — спрашивает Аня и начинает поглаживать меня по плечу.
Смотрю на нее с недоумением. Я что, утром так много думала про Руслана, что забыла накраситься, и теперь выгляжу, как бледная поганка в худшие годы? Вроде нет. Все на месте – макияж, каблуки, рубашка идеально белая, волосы уложены. Что не так?
— Конечно, — улыбаюсь, все еще не понимая ее, — а что, что-то случилось?
— Она, наверное, еще не знает, — шепчет Маша своей подруге.
Смотрю на Юльку – у той уже брови презрительно приподняты. Даже от телефона отвлекалась, ждет продолжения. Я тоже жду. Мысленно уговариваю себя не беситься и дать этим двум договорить. Натягиваю приветливую улыбку на лицо, перевожу взгляд с одной на другую.
— Ну, знаешь, — нерешительно начинает Аня, — Алина, одногруппница Руслана, уже всем растрещала, что они вчерашний вечер провели вместе.
Сердце вырывается из груди, уходит из университета, уезжает из города, покидает страну. На миг я забываю о важности дыхания и начинаю чувствовать, как легкие сдавливает чувство, до боли похожее на ревность. Мне хочется сию же секунду увидеть Жданова и сжать свои руки у него на горле.
— Да-да, — Машка активно поддакивает, как будто только и ждала возможность обсудить эту новость. — Она подробности не рассказывает, но всем кажется, что между ними что-то было.
А мне кажется, что к глазам подкатывают слезы. Я знаю, что нужно что-то сказать этим двум, но понимаю, что не могу проронить ни слова – есть шанс, что я разревусь, едва открыв рот. Спасает Юля, мой темноволосый ангел. Откуда только она всегда берет самообладание?!
— Да знаем мы. — Евсеева отмахивается и обезоруживающе улыбается Ане с Машей. — Только боюсь, девчонки, у вас далеко не полная информация.
Юля говорит спокойно, параллельно что-то яростно печатая в телефоне. С удивлением смотрю на нее. Неужели она все знала и ничего не сказал мне? Нет, быть такого не может… Евсеева незаметно проводит ладонью по моей спине, давая знак, что все в порядке, и продолжает:
— Алина вчера действительно завалилась к Руслану домой. Представляете, — она усмехается, будто собирается сказать какую-то очевидную вещь, общепризнанную глупость, — без приглашения и предупреждения!
— И где только адрес его откопала. — злобно шепчу я и тут же натягиваю лицемерную улыбку, вспомнив, где нахожусь.
— Руслан довез ее до остановки и уехал. — Юля делает грустную гримасу, как будто ей очень жаль, что бедная девочка так унизила себя и осталась ни с чем.
— Куда уехал? — с выпученными глазами интересуется Машка.
— За мной. — пожимаю плечами и как бы невзначай взмахиваю головой. — Мы поехали в гости к его бабушке.
— Ничего себе! — Аня смотрит на меня то ли с завистью, то ли с восхищением. Не надо, детка, я только что чуть позорно не разрыдалась, восхищаться тут нечем.
— У вас все так серьезно! — добавляет Маша.
Я молча киваю, продолжая улыбаться. Пульс яростно сражается с нервными клетками, не давая им возможности успокоиться. Ощущение, что стою на краю истерики и вот-вот шагну в пропасть. Не понимаю, что меня больше задело – то, что этот поступок Алины мог закончить нашу игру и открыть путь для атаки Полонскому, или то, что она может нравиться Жданову?