Перед сном решаю наконец-то обратить внимание на свой телефон. Несколько пропущенных от мамы и Полинки, Машка с Аней написали, как Алина опростоволосилась с Русланом и выразили свою поддержку. Парочка парней, до которых правда пока, видимо, не дошла, настрочили о том, как счастливы, что место моего парня освободилось. Ветров желает поскорее выздороветь.
Сообщения от Полонского не открываю – просто удаляю переписку и перехожу к чату с Русланом. Сердце замирает от количества непрочитанных в нем сообщений. За один миг успеваю надумать, что он там чуть ли не в любви признается. Но экран сияет лишь буквами, выражающими переживания о моем самочувствии. Ну какой дурак.
Все выходные мы с Юлькой следуем плану, в котором фигурируют сериалы и «никуда не выходить». К разговору этому больше не возвращаемся, но мысленно я то и дело вновь проваливаюсь во все эти события. Дни тишины, проведенные за просмотром бесчисленного количества фильмов, разгружают мою голову от мыслей и позволяют забыться. Сделать вид, что ничего не произошло. Что все идет так, как нужно.
И это правда, ведь я уже решила, что буду делать дальше.
Глава 18. Лида. 29 сентября
Понедельник всегда подкрадывается неожиданно. Все знают, что он придет, но все равно удивляются и грустят по ушедшим выходным. И я такая же, вот только этот понедельник для меня особенный, ведь мне придется раз и навсегда закрыть дверь, которую даже и открыть то толком не успела. Я четко решила, что буду делать. Осталось самое сложное – выбрать момент и набраться сил.
Тяжело просыпаюсь, молча собираюсь. Юля тоже не пристает с разговорами – тактично держится в стороне, не пытаясь залезть ко мне в голову. И я ей благодарна за это, ведь сегодня я – рыжий комок нервов. Даже поесть не могу – кусок в горло не лезет, поэтому гордо давлюсь чаем, пока Евсеева рядом уплетает омлет.
Когда мы выходим из общаги, у входа уже стоит BMW, а рядом Жданов с Ветровым, два брата-акробата, которые, кажется, практически не расстаются. Не могу сдержаться и посылаю Руслану улыбку. Он улыбается в ответ и сердце начинает так бешено биться, будто пытается вырваться из клетки, в которой его заперли. Прости, мое сердце, но я не собираюсь тебя отпускать.
— Доброе утро! — первым здоровается Ветров и тут же заключает в объятия Юлю, не дожидаясь никаких ответов.
— Привет. — я продолжаю улыбаться, но уже глядя на них. Чужое счастье никогда не имело для меня значения, но, кажется, я и сама счастлива в моменты, когда эти двое рядом.
— Как ты, Русалка? — спрашивает Жданов, облокотившись на машину. Его взгляд, обеспокоенный и слегка рассеянный, блуждает по мне, словно изучая.
— Все хорошо. — говорю я. — Простуда уже прошла, даже температуры нет.
Бессовестно вру и надеюсь, что за эту ложь я не буду жариться на адской сковороде, стоящей на медленном огне. Но не говорить же ему правду, верно? Не рассказывать, что я вдруг неожиданно осознала, что он мне чертовски нравится, а теперь собираюсь разрушить эту симпатию?
— Я рад. — отвечает он, тянется ко мне и обнимает. Мне хочется утонуть в этом, но я беру себя в руки и, выждав пару секунд, отстраняюсь.
— Поехали? — стараюсь не смотреть ему в глаза, потому что не знаю, что заставят меня сделать эти родившиеся чувства. Вдруг опять наброшусь с поцелуем? — Если опоздаем на физру, нас ждет спортивная экзекуция.
— У тебя же освобождение. — напоминает Жданов и приподнимает одну бровь.
— Да, — как ни в чем не бывало говорю я, — но оно, оказалось, не означает, что я могу не приходить на пару.
Руслан смеется и открывает мне дверь. Сажусь в машину и выдыхаю. Что ж, если бы наша преподавательница была более человечной, позволила бы мне спать, а не сидеть у стеночки в спортивном зале. Но почему-то посещение занятий для нее так важно, что о сне мне остается только мечтать.
Доезжаем быстро, чему я несказанно рада. Сидеть рядом со Ждановым, ловить на себе его взгляды и тормозить собственную фантазию, которая рвется в бой, кажется невыносимым. Чувствую себя размазней.
И как я докатилась до жизни такой? Во всем виноват несчастный кофе. Если бы Руслан тогда не пролил его на меня, я бы вряд ли обратила на него внимание. Зато обратила бы его на Полонского и тогда точно все закончилось бы гораздо хуже. Получается, все к лучшему?