— Ты просто не помнишь этого. Мы встречаться с ним стали в девятом классе. А ухаживать он за мной начал в седьмом. И делал это так, как умеют несмышленые мальчишки – задирал, подкалывал, отпускал какие-то шуточки. Пару раз из-за этого даже выхватил от моих друзей. — Полина нежно улыбается чашке ромашкового чая, словно на его поверхности нарисован портрет Егора. — А потом что-то изменилось. Сама не понимаю, в какой именно момент это произошло. Но, думаю, на самом деле, он всегда мне нравился, просто его неумелые подкаты не давали мне этого понять.
Так, если Полина сейчас предположит, что Руслан мне нравится с нашей первой встречи, я начну сомневаться, действительно ли она моя сестра.
— Это другое. — прерываю ее.
— Нет, — улыбается она, — ведь Егор меня тоже раздражал. И посмотри, к чему это привело?
К долгим и счастливым отношениям, вижу. Но это же не значит, что всегда в их фундаменте должно лежать раздражение!
— Я просто хочу сказать, — продолжает Полина, — что на самом деле тебя раздражает вовсе не он.
Как интересно. А кто же тогда меня раздражает? Призрак пролитого первого сентября кофе? Или эхо дурацкого прозвища “Русалка”?
— Тебя бесит, что ты не понимаешь, как он к тебе относится. Поэтому и срываешься на мальчишке.
— Полин, — говорю, печально усмехнувшись, — тебе не на филфак надо было, а на психологический.
— Тогда бы тебе сейчас пришлось заплатить мне кругленькую сумму за этот разговор. — смеется она.
Я уже говорила, что не люблю, когда кто-то прав, если этот кто-то не я? Так вот, Полинка сейчас права. И мне жутко не хочется это признавать, но, кажется, пора переставать врать самой себе.
У Чертеныша на лице не написано, что я ему нравлюсь. Но и имя Алины или любой другой девчонки там тоже не сияет. Я не могу прочитать его чувства или же просто не позволяю себе этого сделать, потому что если в черством сердце рыцаря Жданова нет меня, этот удар окажется сильнее любого из тех, что Руслан наносил Яну.
Дождь заканчивается, позволяя солнечным лучам пробиться сквозь плотные ряды туч. Мы с Полиной выходим из кафе и отправляемся исследовать город. За время жизни тут я почти не смотрела на него глазами обычного туриста. Не обращала внимания на ряды исторических зданий, выстроившихся вдоль длинной центральной аллеи, не ходила на набережную, не смотрела, как закат пытается покорить тихую речку.
Весь день мы с сестрой узнаем потаенные уголки города, находя прекрасное в совсем, казалось бы, обычных переулках. Мы больше не обсуждаем Руслана и я за это очень благодарна Полине – незачем портить встречу и субботу нервной тряской души.
Когда на город опускается вечер, провожаю ее на автовокзал и смотрю, как автобус увозит часть моего сердца в совсем другое место. Надо как-нибудь на выходных выбраться к семье. Кажется, я все-таки скучаю по вечно прилежной маме, которая не выходит из роли Степфордской жены, и даже по отцу, каждое слово которого все еще воспринимаю с недоверием.
В воскресенье сплю до обеда. Просыпаюсь только когда Юлька роняет стакан и тот разбивается, осыпав обшарпанный пол осколками. Нехотя открываю глаза, встаю с кровати и начинаю помогать Евсеевой собирать это безобразие. А мое сердце так же разобьется, когда игра с Русланом закончится? Если да, надеюсь, Юля тоже поможет собрать осколки.
— У тебя какие планы на сегодня, Русалка? — спрашивает она.
— Запереть в темном подвале всех, кто меня так называет. — шепчу, пытаясь достать из-под тумбочки осколок, который оказался так амбициозен, что закатился слишком далеко.
— Может тогда сходишь с нами в кино? — сквозь смех предлагает Юля.
— С вами?
— Со мной и Димой. — объясняет она.
Ну уж нет, быть третьей лишней я не хочу. Да и портить им день своим кислым выражением лица не желаю. Настроение почему-то хуже некуда и лучше запереться в тесной комнатушке, чем пытаться улыбаться окружающим.
— Руслан куда-то с родителями уехал, так что его не будет. — добавляет Евсеева, почему-то решив, что для меня это важно.
Интересно, куда? В путешествие к ядру Земли? Или есть какая-то более уважительная причина, способная оправдать его молчание? Ни разу он вчера обо мне не вспомнил! Ни позвонил, ни написал. Я обнаружила это только перед сном, когда, завалившись в кровать, решила позалипать в телефоне. Этот Чертеныш даже не думает о том, жива ли я вообще.