— Да я и не позволял.
Оправдываюсь, уставившись на свои ботинки. Я не приглашал Алину в дом, не заставлял ее меня целовать и не горел желанием нести ее в медпункт. Все эти события произошли помимо моей воли. Госпожа по имени Случайность никогда не спрашивает разрешения – она просто действует, а потом злорадно хихикает, наблюдая последствия своих козней.
— Но ты и не остановил это. — парирует Юля. — Взял эту ехидну на руки и понес. А мог бы просто ей руку подать.
Ловлю сочувствующий взгляд Ветрова. Ему повезло – Евсеева не бегает от него по всему универу, пытаясь наказать этим. А я для Русалки сейчас враг народа номер один…
Но Юля точно права – меня никто не просил брать Алину на руки, я почему-то сделал это сам. И цена этому поступку – молчание Русалки, которая, наверное, годами теперь будет меня игнорировать, хотя могла бы целовать.
— И Лида сейчас в столовой, пытается отбиться от Полонского, который решил обсудить ваше расставание. — добавляет Юля. — Она мне только что написала.
— Чего? Какое расставание?
Чувствую, как кровь начинает закипать в венах. Я то думал, это просто мелкая размолвка фальшивой пары!
— Ну вообще-то весь универ уже говорит, что вы вчера расстались. — объясняет Ветров, многозначительно покачивая головой. — И что…
Но я его уже не слушаю. Ноги сами несут меня к столовой.
Полонский – типичный уличный пес, который пытается делать вид, что он породистый. Но натуру не скрыть, как бы он ни пытался маскироваться своими кудрями и претензией на невинность в глазах. Ему бы в наморднике ходить.
От мысли, что Лида прямо сейчас может быть рядом с Яном, кулаки сжимаются сами и злость стучит по вискам. С размахом открываю дверь столовой и натыкаюсь на несколько удивленных взглядов. Не обращаю на них внимание, потому что уже нашел Лиду – моя Русалка сидит за столом со своим неизменным салатом, а напротив, спиной ко мне, Полонский. Не вижу его глаз, но оно и к лучшему – в них наверняка сейчас торжество и чувство победы. Но так просто эту жизнь ему не выиграть.
Подхожу к их столику, сажусь рядом с Лидой и по-хозяйски приобнимаю ее за плечо.
— Привет, Конфетка. — стараюсь выровнять свой голос, но нервозность и ревность все равно пронизывают каждый звук.
— Привет. — холодно отвечает Русалка.
Она не смотрит на меня, но и не убирает руку. Это дает понять, что я появился вовремя и компания Яна явно не приносит ей удовольствие. Прекрасно.
— Привет. — говорит Полонский, не сводя с меня взгляд. Он скалится, но, уверен, со стороны многим это покажется улыбкой. — Помирились, значит?
— Ссоры укрепляют отношения. — говорю я.
Лида хмыкает, но я замечаю, как слегка приподнялись уголки ее губ. Этого мне достаточно, чтобы действовать дальше. Отодвигаю прядь ее волос, целую в щеку. Она не отстраняется, но все еще не смотрит на меня.
— Поехали, Русалка. У нас с тобой дела.
Я встаю и протягиваю руку. Она медленно поворачивается ко мне и сканирует взглядом, словно сомневаясь, достоин ли я того, чтобы ощутить ее ладонь в своей. Эти несколько секунд тянутся так медленно, что еще чуть-чуть и я поседею и покроюсь морщинами, а вместо студенческого билета в кармане джинс окажется пенсионное удостоверение.
— Пойдем. — наконец-то говорит Лида и дает мне руку.
Сдерживая радость, увожу ее из столовой. Нас сопровождают взгляды тех, кто еще несколько минут назад был уверен, что история Жданова и Покровской окончена. И Ян среди них.
Мы молча идем в гардероб. Не произнося ни слова надеваем верхнюю одежду. В абсолютной тишине доходим до машины, садимся и едем.
Кофейня, где произошла наша первая встреча – единственное место, в которое мы можем отправиться, чтобы не опоздать на следующую пару, поэтому именно туда и мчу. Атмосфера тяжелая, тишина давит на меня, но я не знаю, что сказать. Потому что есть ощущение, что любое мое слово вызовет рыжий ураган, который сметет все на своем пути. Выживших не будет. А я вообще-то рассчитываю на долгую и счастливую жизнь с Русалкой.
Заходим в кофейню. Лида садится за столик, я иду заказывать нам напитки, пробираясь сквозь бегающих детей, которых родители, сидящие у окна, отпустили в свободное плаванье. Пока бариста готовит кофе, пялюсь на ее затылок. Она ни разу не повернулась ко мне, не взглянула и даже идиотом, в отличии от своей подруги, не назвала. Это тревожит. Я уже давно понял, что если Русалка не злится и не оскорбляет, значит, все серьезно. И мне нужно постараться, чтобы заслужить прощение, потому что спасения от Полонского явно недостаточно.