— Поговорим? — ставлю перед Лидой кофе и сажусь напротив.
Она наконец-то поднимает на меня свои карие глаза и решимость тут же испаряется из моего тела. Я не могу прочитать ее взгляд и это бесит. В нем то ли благодарность, то ли раздражение. Неприязнь или спокойствие. Лед или солнечный свет.
— О чем? — спрашивает она.
— О нас. — я улыбаюсь, пытаясь спрятать неловкость, но получается плохо.
Лида молчит. Топор тишины бьет по моей шее и отрубает голову. Она падает с плеч и катится прямо к ее ногам.
— Больше никогда не называй меня Конфеткой. — говорит она наконец-то.
Глаза Русалки сверкают гневными огоньками, а ее голос возвращает мою голову на место. Невольно смеюсь, за что тут же получаю от нее недовольный взгляд.
— Прости, — тороплюсь исправить ситуацию, — только Русалка и никак больше.
Лида закатывает глаза. Хороший знак, потому что сейчас что угодно лучше, чем ее игнор и бегство.
— Я идиот. — говорю, опустив взгляд.
— Хорошо, что ты это признаешь. — холодно отвечает она.
Русалка, я жду, когда ты признаешься, что бешено ревнуешь и тем самым включишь для меня зеленый свет.
— Это же надо было додуматься, — в голосе Лиды звучат нотки возмущения, — взять на руки эту истеричку, когда все вокруг уверены, что носить на руках ты должен только меня!
— Я идиот. — повторяю снова. Клянусь, еще немного, и сам начну верить в эти слова и произносить их вместо своего имени.
— Из-за тебя все решили, что мы расстались! — продолжает она. — Даже Полонский прицепился ко мне со своей дружеской, — Лида изображает пальцами кавычки, — поддержкой.
Ну да, я не думаю головой. И из-за этого чуть сам не отдал Русалку в склизкие лапы Яна. А он, конечно, не упустил возможность этим воспользоваться – меньше недели до конца его спора. Надеюсь, ему уже снится, как он моет полы, а я триста раз хожу туда-сюда в ботинках, с которых на пол стекает грязь.
— Ты поставил меня в ужасную ситуацию! — добивает Лида и обиженно дует губы.
Что-то я не понимаю. Она все это время мучилась не от ревности, а от удара по репутации?! Либо так, либо Русалка настолько хорошо притворяется, что я сейчас сам верю в то, что ее и правда интересует исключительно проигрыш Полонского.
— Тебе только это важно? — выпаливаю не подумав и тут же прикусываю язык, чтобы не сморозить что-нибудь еще.
Лида пристально смотрит на меня, склонив голову на бок. Она не торопится отвечать. Словно ищет какую-то подсказку в выражении моего лица.
В голове снова всплывают ее слова: “Скоро все закончится”. Они стучат по вискам, как гневный барабанщик по установке. Я не хочу, чтобы это было правдой. Не хочу, чтобы все заканчивалось. И, конечно, не опущу руки, но… Что, если она права? Что если наши “отношения” превратятся в тыкву, как карета несчастной Золушки? И Лида больше не захочет меня видеть, слышать. Даже смотреть будет не на меня, а сквозь. Что если для нее я действительно не значу ровным счетом ничего?
— Нам пора ехать. — говорит она, так и не ответив на мой вопрос.
Русалка неторопливо встает из-за стола и берет стаканчик со своим уже остывшим кофе. Со вздохом поднимаюсь и протягиваю ей руку. Она нерешительно смотрит на меня, делает шаг навстречу и я начинаю верить в лучшее. Мысленно уже обнимаю ее, уткнувшись в копну волос и вдыхая едва уловимый цитрусовый аромат…
И все эти фантазии рушит ребенок. Краснощекий мальчуган в зеленом комбинезоне, пытаясь пробежать мимо нас, врезается в красивые ноги моей спутницы. Лида покачивается от этого малышкового вихря, но умудряется устоять. Чего нельзя сказать о кофе – стакан выскальзывает из ее рук и падает, а коричневая жижа решает, что моя рубашка – лучшее место для приземления.
— Один один. — говорит Лида, не сдерживая громкий смех, и протягивает мне салфетки.
Я гневно смотрю на спину уже убежавшего малыша и встречаюсь с извиняющимся взглядом его отца. Тот скромно пожимает плечами, пока его жена грозит пальцем сорванцу. Мою рубашку это не спасет.