Говорят, у многих девчонок есть список имен, которыми они никогда не назовут дочь. У меня такого не было до недавних пор, а теперь надпись “Алина” сияет в моем личном черном списке на почетном первом и единственном месте. Она заслужила это, испортив вечер надежды. Я почти поверила в счастье, а потом она позвонила Руслану и все закончилось, не успев начаться.
Черт, еще и Яна приплела! От Полонского, конечно, всего уже можно ожидать, но я не сомневалась, что его там не было. Чуйка, интуиция – как угодно можно это назвать. Я просто знала, что он не там и звонок Алины всего лишь пустышка. А Жданов повелся и, выбирая между ней и мной, совершил неправильный выбор.
— Проснулась? — спрашивает Юля, заметив мое шевеление в кровати.
Вчера ночью она застала меня в слезах и даже спрашивать ни о чем не стала. Просто села рядом, обняла и подставила свое плечо для бесконтрольно льющихся слез. Думаю, она в курсе произошедшего, ведь Руслан наверняка поделился с лучшим другом, а тот – с любимой девушкой.
— Угу. — невнятно мычу в ответ, уткнувшись в подушку.
— Вставай, Русалка, нельзя весь день хандрить.
Русалка. Опять это идиотское прозвище, напоминающее о воткнутом в душу ноже.
— Не называй меня так. — тихо прошу ее и наконец-то встаю с кровати.
Опускаю босые ноги на холодный пол и мысленно молюсь Богу отопления. Неплохо было бы наслать немного тепла в наши батареи и, наверное, сердца. Хотя к Юльке в этом плане претензий нет.
— Прости. — просит она и сует мне кружку горячего чая. — Ты как?
— Как сваренное всмятку яйцо.
— Это как? — печально улыбается Юля.
— Это фигово.
Я сажусь обратно на кровать, надеясь, что старое общажное одеяло, пережившее, видимо, ни один десяток студентов, сможет как-то облегчить мне жизнь. Свободной от чая рукой накрываю им колени и смотрю на Юлю. Ее сочувственный взгляд внимательно изучает мое лицо.
— Ну да, выглядишь ты не фреш. — заключает она.
— Спасибо, подруга. — ухмыляюсь и делаю глоток чая.
— Тебе надо пойти проветриться, подышать свежим воздухом. — говорит Юля.
— Ни за что. — мотаю головой, отгоняя ее слова подальше. И речи не может быть о том, чтобы куда-то выйти. Кажется, сегодня мне не хочется видеть мир. И, думаю, завтра не захочется тоже.
Ставлю кружку на пол и откидываюсь на кровать. Не хватало мне еще людей пугать. Наверняка выгляжу как ведьма, которая чудом не сгорела на адской сковороде. Хочется пролежать весь день в обнимку с одеялом и не думать ни о чем – ни о Жданове, ни об Алине, ни о Полонском.
Словно прочитав мои мысли, телефон издает несколько пищащих звуков и замолкает. Юля протягивает мне мобильник. Я тяжело вздыхаю, увидев имя на экране.
Полонский: Привет. Ты как?
Полонский: Нам надо поговорить.
— Ответишь ему? — спрашивает Евсеева.
— Ни за что.
Резко встаю с кровати и спотыкаюсь об оставленную на полу кружку. Горячий чай разливается и я смотрю на эту лужу, как на предателя. Ну вот, даже напитки сбегают от меня…
— Иди умывайся, я уберу. — говорит Юлька.
Улыбаюсь ей с благодарностью и ухожу в маленькую комнатку в глубине общего коридора, в которой расположены раковины. Вся стена над ними увешана старыми зеркалами без рам. Они заляпаны каплями и покрыты налетом, но сегодня это мне на руку – видеть собственное отражение я не желаю. Открываю холодную воду, набираю ее в ладони и беспощадно окунаю в них лицо. Это немного бодрит. Примерно так же, как соль, насыпанная на свежую рану.
— А горячей нет? — слышу за спиной чей-то слишком довольный голос.
Оборачиваюсь. Кажется, девушку зовут Катя. Или Оксана? Она живет в соседней с нами комнате и активно пытается со всеми подружиться, устраивая small talk, кажется, даже в очереди в общий душ. Интересно, она вообще знакома с плохим настроением?
— Есть. — бурчу себе под нос и тянусь к зубной пасте. На вежливость я сейчас не настроена.
Когда возвращаюсь к нам, от чайной аварии уже нет ни следа. Евсеева лежит в кровати, приложив руку ко лбу и не обращает внимание на мое появление. Заболела что-ли?
— Эй, ты чего? — спрашиваю я, подойдя к ней.