— Я не умею говорить красиво. С тех пор как ты свалилась мне на голову, как гром средь ясного дня, ты проникла мне в вены. И я поставил себе диагноз: ты мой наркотик. Без тебя я не смогу. И наши дети… Я безумно рад, что их родишь ты. Не смей меня больше бросать.
Мне просто нечего сказать, и так всё на моём лице написано.
Так и дни проходили, и недели. Мы никак не могли насытиться друг другом. Пытались каждую минуту проводить вместе и наедине. Конечно, с его работой и с моей учёбой еле получалось, но ночи мы проводили в объятиях.
Сегодня едем в больницу. Давуд захотел присутствовать, когда будут определять пол детей. Он освободил график и вызвал водителя, а я только рада, хочу всю дорогу чувствовать его теплоту. Его друзья, Мага и Ахмед, всё время издеваются, грозятся в суд подать на меня. Видите ли, друга у них забрала. Пусть подают, я и в тюрьму его с собой заберу.
В машине атмосфера утомительная в предвкушении чего-то прекрасного. Я на минуту освободилась из его объятий, повернувшись всем телом к нему, хотела что-то сказать, и…
Секунда — и громкий хлопок. Давуд смотрит за мою спину, хватает за бёдра, к себе тащит и наваливается всем весом.
— Ложись! — только это я услышала.
— Твою мать! Гони, гони! — орёт Давуд водителю, потом поворачивается ко мне.
— Что происходит? Мне страшно. — Произношу я, цепляясь за его пиджак.
— Тихо. Всё будет хорошо. — Твёрдо говорит он.
Машину дёргает, будто кто-то взял её и начал трясти. Что-то со свистом летит по кузову.
Господи, да по нам стреляют.
Машину кидает из стороны в сторону, я сильнее прижимаюсь к Давуду. Стекло трещит, посыпается крошкой. Она падает в волосы, на лицо, за шиворот.
— Не бойся, малыш. — Давуд прижимает сильнее, рука железная, не даёт шевельнуться.
Я ничего не вижу, только чувствую, как тяжело дышит Давуд рядом с ухом. Машину бросает, колёса визжат, водитель что-то кричит, но его слова заглушает звук выстрелов.
Не знаю, сколько времени проходит до момента, когда всё наконец-то успокаивается. И машина едет ровнее. Адреналин зашкаливает, но потихоньку прихожу в себя и понимаю, что что-то не так. Я руками упираюсь в грудь Давуда, он не двигается. Лицо и руки мгновенно окутывает чем-то жидким и тёплым. И пронзающая боль появляется у меня где-то внизу живота.
И я чувствую, что тело деревянное и сознание плывёт, я погружаюсь во мрак. Перед тем как вырубиться…
Машина останавливается, водитель выходит, открывает дверь, моя голова вываливается назад, и по моим щекам вниз, к глазам, ко лбу течёт кровь. Его или моя — не могу понять. Слышу визг шин, машина останавливается рядом, из неё выходят два огромных мужика, не могу разглядеть их лица. Но вижу оружие.
«Они идут нас добить!» — только успела подумать. Голос мужчины орёт:
— Почему она здесь? Почему в машине?! — кричит второму.
Как бы я хотела и не хотела одновременно знать и слышать этот голос. Но я его хорошо знаю.
Я только успела еле поднять руку и положить на Давуда, как будто пытаюсь укрыть его, спасти. И успела с хрипом произнести перед тем, как отключиться:
— Халид, не надо…
"Ненависть"
АЙЛИН
Открываю глаза, как будто в них песок засыпали. Светлые стены раздражают. Слышу голоса, голос мамы, она то плачет, то хнычет. Не пойму, где я, что происходит.
— Ммм… мам? Где это я? — еле проговариваю.
— Дочка, доченька! — Позовите врача, она очнулась.
Врача? Зачем? Что происходит, не могу собрать мысли в одну кучу.
— Так, покиньте палату. Айлин, как вы себя чувствуете, что-то болит? — спрашивает доктор.
— Голова и живот. — проговариваю я. — И пить хочу.
— Так, а головокружение или мерцание, ну, как звёздочки перед глазами есть?
— Нет. Можно мне воды? И почему я здесь? — И следом в мою голову как будто врываются воспоминания. — Нет-нет-нет, стойте, подождите! Доктор, Давуд, Давуд Ильясов, что с ним, где он, в какой палате? — Я вскакиваю с кровати. Мама, услышав мой голос, заходит в палату.
— Айлин, вам нельзя вставать, вы потеряли очень много крови. Вы очень слабы и можете потерять сознание.
Не успел он договорить, как я почувствовала непонятную пустоту, или чёрную дыру в животе, и упала на колени. Я тихо приподнимаю лицо, в глазах стоят слёзы, я держусь, я должна добраться ещё до Давуда.
— Что, доктор, что не так? — спрашиваю я. Мама придерживает меня за локоть, пытается помочь встать, но она отворачивается, не хочет, чтобы я видела её лицо.