Петр нахмурился и протянул руку к чашке с черной жидкостью. Он одним глотком выпил ее и вдруг вздрогнул, будто на вкус она была такой же отвратительной, как и на вид. После этого он оглянулся на старика, который громыхал ножами в шкафу.
— Что он там делает? — спросил Петр. — Малый, что он ищет там?
Саше не хотелось отвечать ему. Он видел, что Ууламетс достал из шкафа: множество ножей, кувшинов, горшочков и небольших коробков. Саша чувствовал под своей рукой, как Петр постепенно опускается на пол, и слышал его затихающее бормотанье:
— Останови его, малый, Бога ради, не дай ему зарезать меня…
Но как человек, хоть однажды имевший дело с лечением лошадей, Саша понимал, что происходит. Он осторожно, как только мог, поддерживал полусонного Петра, пока его голова не свалилась, а затем осторожно же уложил его и помог старику снять с раны старую повязку.
— Она присохла, господин, — сказал он, громко шмыгая носом и торопливо вытирая его рукавом. — Пожалуйста, будьте осторожны.
— Ты еще будешь учить меня, что мне следует делать? Нагрей воду. Чтобы был кипяток! И пошевеливайся, чтобы и от тебя была польза.
— Да, да, господин, — сказал он, торопливо подвешивая над огнем котелок с водой, чтобы тут же возвратиться и быть уверенным, что Ууламетс не сделает ничего плохого.
— Так значит, рана сквозная? Спереди и сзади? — спросил старик.
— Да.
— Он был ранен мечом?
— Я думаю, что да.
Старик что-то бормотал себе под нос, а затем надавил на рану. Петр вскрикнул.
— Пока хорошего мало, — сказал старик, но Саша мог бы и сам сказать то же самое. Ууламетс намочил маслом кусочек мха и положил его на оставшуюся присохшую часть повязки, затем встал и еще раз наполнил чашку.
Он выпил медленно, глоток за глотком, пока доставал то один, то другой предмет из шкафа.
Саша в этот момент не осмеливался произнести ни слова, а лишь продолжал придерживать почти бесчувственную руку Петра, шмыгал простуженным носом и временами подрагивал, несмотря на тепло от очага и несмотря на обещания старика сделать все как следует.
Дела были плохи, он уже понял это, когда Ууламетс подошел к ним вновь, чтобы снять остатки повязки. Мальчик хотел даже закрыть глаза, но не мог, помня о том, что обещал Петру проследить за его леченьем.
7
А затем была лишь ужасающая боль, разорвавшая на куски его сознание. Он так и не понял, каким чудом оказался в лесу, заблудившись в самой его чаще, где, обессилевший, упал в окружении бесчисленных леших и бесов. Многие из них почему-то имели лица его давних друзей или знакомых, некоторые были с лошадиными головами, а у других были головы черных и белых кошек.
Но вот он вновь оказался в мрачной лачуге, около горящего очага, а над ним пел какую-то заунывную песню все тот же ужасный старик. Казалось, что он пел не для него, а потому лишь, что сидел рядом с ним, наклоняясь вперед и выпуская прямо ему в лицо дым из костяной трубки.
Петр закашлялся. Он с ужасом вглядывался в этот словно бы рисованный призрак, освещенный отблесками огня, и как будто в продолжение своих ночных кошмаров он увидел тут же, рядом с собой, лицо Саши Мисарова, плавающее в облаках дыма. Освещенное огнем, оно одним своим присутствием напоминало о злорадстве всего происходящего, в то время как звуки пения, подобно колоколу, гудели в его ушах, а едкий дым раздирал его горло.
Он снова закашлялся. Тогда пение неожиданно прекратилось.
— Укрой его, чтобы он был в тепле, — сказал старик. Он забрал свою трубку, вместе с которой исчез и раздражавший Петра отвратительный дым. Сам же старик превратился в огромную тень, растворяющуюся где-то вверху, среди беспорядочных потолочных балок.
Саша склонился над Петром. Весь его облик, странным образом искаженный, навевал что-то зловещее. И едва Петр смог пошевелиться и чуть-чуть вздохнуть, как Саша подтянул на нем одеяло до самого подбородка и расправил его со всех сторон. Теперь Петр был бессилен, чтобы хоть как-то противодействовать тому, что бы ни делали с ним Саша или старик.
— Лежи и не двигайся, — сказал мальчик, и его слова отдались в ушах неприятным гулом. — Лежи тихо. Теперь все будет хорошо. Самое страшное позади, и сейчас ты можешь поспать.
Он никак не мог вспомнить, о чем говорил мальчик. Слова, произнесенные им, звучали угрожающе и пугали Петра. Он наблюдал, как по потолку метались причудливые тени, напоминающие кошек, мчащихся по потолочным балкам. Эти странные созданья постоянно меняли свои причудливые формы, то замирали на какое-то мгновенье, сливались, разлетались в стороны и исчезали, чтобы появиться вновь.
— Я все время буду рядом, — сказал Саша.
— Хорошо, — ответил Петр, едва шевеля губами. Он все еще не был уверен, что может доверять Саше, или по крайней мере, этому видению, которое имело с ним сходство. Виденье было таким призрачным и хрупким, что Петр невольно вспомнил о том, что его друзья частенько проделывали над ним злые шутки. Сейчас он не мог лишь припомнить, когда и сколько их было. Но он был почти уверен, что теперешнее его состояние и место, где он сейчас находился, были результатом одной из них.
— Этот старик — колдун, — шептал, тем временем, Саша, в очередной раз подтягивая одеяло ему на подбородок. — Я знаю, ты не веришь в колдунов, но этот самый-самый настоящий. Он говорит, что ты мог бы умереть, если бы не добрался до этого дома. А еще он сказал, что ты должен лежать очень тихо и не пытаться вставать, если даже и почувствуешь небольшое улучшение.
Петр не был уверен, что ощущает себя хоть на чуточку лучше. В голове у него стучало и звенело, возможно, от дыма, а, может быть, от странного пения, а его бок был так крепко перевязан, что казался полностью онемевшим. Но в этот момент он услышал, как Саша сказал: