Дворовик лежал поверх старика и немедленно начал рычать, заметив их приближение.
Старик дышал, и Петр почувствовал жестокое сожаление, глядя на него. Дворовик не переставая рычал, пока Петр стоял, занятый своими мыслями.
Саша начал очень мягко разговаривать с черным шаром, который, в конце концов, прилег, поскуливая, как собака, и вцепился в кафтан хозяина крохотными, похожими на человеческие руки лапами.
— Будь осторожен! — сказал Петр, когда Саша подошел еще ближе к старику.
Но черный шарик стремительно покинул свое место, и, казалось, стал еще меньше. Теперь он устроился на земле и спрятал свою мордочку за рукав кафтана старика.
Ууламетс покачивал головой и не мигая смотрел на огонь: это все что, Саша мог добиться от него, несмотря на всяческие тщательные расспросы. Все горшочки были разбросаны и перебиты, а все, что старик приготовил, смешивая их содержимое, теперь было рассыпано вдоль берега реки и безвозвратно пропало.
Солнце было уже в самом зените.
— Я думаю, что нам лучше отвести его домой, — сказал Петр, не переставая хмуриться. — И отправляться следует прямо сейчас. Это существо из прибрежного подземелья любит темноту. А кто знает, сколько мы еще можем просидеть здесь вот так?
Старик ничего не сказал на это, ни да, ни нет. Саша безнадежно переводил взгляд с одного на другого, не в силах определить, почему все это свалилось на него и почему Петр спрашивает его о том, что они должны делать.
Разумеется, подумал он, просто потому, что больше не к кому обратиться за советом. Старик Ууламетс едва ли мог знать, что произошло с ним у реки, и каждый должен был согласиться, что в этом и было все дело.
— Мне кажется, что мы должны сделать иначе, — с тяжелым вздохом произнес Саша. — Я лучше сбегаю вниз и попытаюсь собрать хоть что-нибудь из его вещей…
— И не думай об этом, — резко сказал Петр. — Мы не можем рисковать, попадая в очередную ловушку. У нас уже было достаточно приключений, так что спасибо… Пошли, дедушка. — С этими словами он очень осторожно взял старика под руку и так же осторожно помог ему встать на ноги. Ууламетс не протестовал, а Петр только сказал: — Забери его посох, кажется, он очень дорожит им.
Саша поднял с земли посох и с его помощью засыпал золой тлеющие угли, старательно перемешав их. У них не было ничего, чтобы закопать остатки костра, поэтому Саша подошел к самому краю ямы, лег на землю зачерпнул полные пригоршни земли, быстро вернулся к костру и засыпал прорывающиеся вверх слабые огоньки. Он проделал это несколько раз, едва не задыхаясь от спешки. Покончив с костром, он подхватил посох и бросился бегом к гребню холма, где стояли Петр и Ууламетс, поджидая его.
— Пошли? — спросил Петр. Саша кивнул головой, задыхаясь на ветру и ожидая, что Петр найдет какие-то недостатки в его действиях. Но он так ненавидел огонь, так не доверял ему: ни на кухне, где всегда горела огромная печь, ни в конюшне, где иногда бывала зажжена свечка. Когда он думал о том, что они возвращаются в дом целыми и невредимыми, то тут же начинал думать и о том, как огромное пламя несется сквозь лесную чащу, уничтожая все вокруг. И он посылал страстные желания, чтобы там, у подножья холма, костер, засыпанный землей, никогда бы не разгорелся вновь. Это было последнее, что он мог сделать, уходя из этого места, и он старался изо всех сил, так что едва не задохнулся.
— Все в порядке, малый? — Он кивнул еще раз, опираясь на посох, и только тогда смог перевести дух. Петр ухватил его за плечо и слегка встряхнул. — У нас еще много времени, и мы в хорошей форме. Ты слышишь меня?
Он кивнул в очередной раз, способный говорить не больше чем старик Ууламетс. Это, должно быть, все еще действовал страх перед оставленным в лесу огнем, а может быть, страх перед водяным, который преследовал их. Это мог быть страх перед призраком, или страх перед всеми мертвецами, о которых говорил Петр и которые были в этом месте.
Его не покидало странное тревожное чувство, что он оставляет здесь что-то жизненно важное, не доведенное до конца, а может быть, и не выясненное, даже после того как он старательно пытался свести концы с концами в своих рассуждениях.
— Учитель Ууламетс, — сказал он, опуская свою ладонь на руку старика, — нужно ли сделать что-нибудь еще? Может быть, я забыл что-то?
Старик не ответил, он даже не покачал головой и не кивнул, как частенько делал это раньше. Он стоял на гребне и смотрел назад, на холм. Скорее всего, он даже не слышал, о чем его спрашивали.
Петр взял его руку и осторожно положил на свои плечи. Саша подхватил его с другой стороны, и они пошли вниз по склону.
Где-то за лесом прогремел гром.
— Все еще думаешь про огонь? — спросил мальчика Петр. Он бросил в его сторону взгляд, так чтобы не заметил старик.
Было полезно узнать, что Петр и теперь мог по-прежнему несерьезно относиться ко всем их неприятностям и бедам, но Саша был сейчас слишком напуган и охвачен беспокойством, чтобы оценить это в данный момент. У него не было никакого желания затевать сейчас спор, чтобы еще и Небесный Отец вступал с ними в очередную сделку.
— Не смей…
—… делать это, — тихонько сказал Петр, все еще подшучивая над ним.
— Извини, но я очень боюсь.
— А ты находчивый малый, — сказал Петр. — Лучше бы ты почаще думал о своих ногах.
Старик взял протянутую ему чашку трясущимися руками, которые сейчас стали намного сильнее, когда он отогрелся около очага, где пылал сильный огонь, и распространившееся по всему дому тепло постепенно разогнало холод. Саша наполнил еще одну чашку и протянул ее Петру, который, несмотря на тепло, не раздеваясь уселся около самого огня. Он покашливал и выглядел изнуренным: сил у старика было недостаточно, и Петр почти весь путь до дома помогал ему идти.