— Позволь сказать тебе, — заметил Петр, — что я даже не представляю, сколь сильно Ууламетс мог воздействовать на нас. В том, что он мог это сделать, я не сомневаюсь, и возможно, он проделал это так искусно, что ни один из нас не смог поймать его за руку, но все же я так не думаю. — Он намочил тряпку, а затем отжал ее, получив таким образом возможность наблюдать за сашиным бледным лицом. — Окажи мне любезность. Не повторяй таких вещей в очередной раз, это не подходящий способ обращаться с людьми.
— Я никак не хотел этого делать… Я всего лишь не хотел, чтобы ты погиб!
— Чудесно! Этого же не хотел и я. Тебе кажется, что лодка так или иначе заколдована. Я же думаю, что здесь поблизости есть нечто, которое получило кое-что на завтрак, а теперь уже подходит время ужинать. И что ты скажешь на это?
— Я знаю, как можно остановить его.
— Хорошо. Я очень рад этому. Так почему же все-таки мы не можем отправиться в плаванье ночью?
— Потому что оно может перевернуть лодку.
— Но если мы воспользуемся твоим желанием, наверное этого не случиться.
— Я не знаю его настоящей силы. — Саша прикусил губу и добавил: — Я не уверен, что не оно порвало нам парус.
— Значит, насчет чего-то ты, тем не менее, уверен? — Теперь пауза затянулась: Саша медлил с ответом.
— Нет. Я совсем не уверен. Но я боюсь, если мы отчалим от этого берега, а здесь везде очень глубоко, то можем оказаться в воде, а я совсем не умею плавать.
— Я тоже не умею, — сказал Петр. — Но мы не можем знать, как будет завтрашним утром. Или мы собираемся провести здесь весь остаток нашей жизни?
— Учитель Ууламетс должен вернуться.
— Я, признаться, не ожидаю этой встречи, — сказал Петр. На другой стороне реки солнце, тем временем, опустилось до макушек деревьев, но неожиданно он потерял всякую уверенность и охоту остаться один на один с рекой глубокой ночью. — Завтра, так завтра… А ты не будешь больше пытаться действовать на меня своим колдовством, а?
— Нет. — Саша очень выразительно покачал головой. — Нет, клянусь тебе, не буду.
— Видишь, как трудно бывает понять что-нибудь, когда кто-то проделывает это с тобой? Ведь в данном случае ты отвечаешь за то, что можешь заставить меня сделать что-либо обратное тому, что я делаю, находясь в здравом рассудке. Может быть, ты заставишь меня сломать собственную шею, кто знает? Я действительно оценю твой поступок, если ты не будешь делать такого впредь.
Саша выглядел по-настоящему выбитым из колеи.
— А если ты не прав? Что, если я знаю, что ты ошибаешься?
— А что, если ты ошибаешься насчет моих заблуждений? Уж лучше бы ты был прав, не так ли? А еще лучше ты бы вообще не делал этого так часто, а?
— Это так легко сделать, — сказал Саша, — и так трудно не…
— Я хочу, чтобы у тебя был выбор, — сказал Петр, достаточно уверенный в этот момент в сашиной откровенности, чтобы не сомневаться в себе: он чувствовал жалость к мальчику, и, более того, он неожиданно испугался за его рассудок столь же сильно, как и за свой собственный. Он торопливо обнял Сашу за шею. — Ты, возможно, и прав на этот раз. Тебе только не хватает сдержанности, ты должен следить за собой.
— Извини. — Саша прикрыл глаза и склонил голову. — Я просто боюсь.
— Время приниматься за работу, — сказал Петр и вновь опустил тряпку в котелок и занялся своей рукой, чтобы дать мальчику время вытереть свое лицо. — Ты надеешься, что сможешь не подпустить сюда этого «кто-он-там-такой-на-самом-деле» сегодняшней ночью? Но ведь этого не смог сделать даже Ууламетс.
— Мы не знаем этого.
— Дедушка очень способный колдун, на мой взгляд. Но на этот раз он не приложил должного старания, по-моему. Так что же должны делать мы? Рассыпать соль, зажечь огонь и надеяться?
— Не надо шутить, Петр. Сейчас не до смеха.
— Нет, это время действительно не для этого. — Он обмотал тряпку вокруг руки и пальцами отжал лишнюю воду, которая с шипением закапала на горячую печку. — Но я не говорю, что выводить лодку ночью на середину реки гораздо лучше, чем это твое решение, уверяю тебя.
— Вот что ты должен понять… — сказал Саша. — Петр, я честно признаюсь, что не знаю, что делать. И я не могу поклясться тебе в том, что это моя идея… Я только лишь имею такие ощущения… Меня не оставляет это ужасное чувство, что мы не должны уводить ее домой…
— Домой, — усмехнулся Петр и тут же, заметив, как расстроился мальчик, покачал головой. — Я могу позволить тебе так думать. У меня нет особой любви к этому старику, но я, на самом деле, понимаю… — Петр на мгновенье замолчал, думая про себя о том, что не может воспринимать сумасшедшего старика всерьез, а потом продолжил: -… что он еще не так плох, как мог быть. — И вновь подумал про себя, что уж Ууламетс-то, разумеется мог сделать то, что пытался сделать Саша. — Я могу даже простить его.
Бог мой, подумал он… Что же это я собираюсь сделать с этим мальчиком?
Что если он не так добросердечен, каким кажется, и не так благоразумен, как это можно видеть?
— Если ты хочешь вернуться в этот дом на некоторое время, — спокойно сказал Петр, — прежде чем отправиться в Киев, то мы сможем сделать это. Ведь старик может появиться совершенно неожиданно. Он, вероятно, уже посылает желания очутиться дома тем или иным способом или попасть на лодку. А сейчас мы поужинаем и на всякий случай рассыплем по всей палубе соль. Вероятно, мы должны были бы проделать все это и прошлой ночью. После чего мы можем лечь спать, а утром отчалим и поплывем по реке.