Вильям одобрительно потрепал ее по руке.
— Как вы очаровательны, когда захотите, моя дорогая.
— Да, я так хочу, дядя, — сказала она тихо.
— М-м-м, возможно, — промычал он с сомнением в(голосе.
Ондайн с улыбкой посмотрела на Рауля. Тот, кажется, не сомневался.
— Как ты находишь нового кузнеца? — спросил Вильям сына. Рауль подумал, его рука с вилкой застыла в воздухе на полпути ко рту.
— Недурен. Но кажется, довольно дерзкий, не правда ли?
— Кузнецы не бывают слабовольными, — заметил, пожав плечами, Вильям и вернулся к еде. — Он довольно угрюмый, но север приучает к некоторой суровости. Зато он очень сильный, с такими плечами только и работать в кузнице. Но мы еще посмотрим, как у него пойдет дело.
Вильям взглянул на Ондайн, но она этого не заметила. Сегодня дичь казалась ей нежной и вкусной, а она просто умирала от голода. Тошнота чудесным образом оставила ее, и она относилась к этому, как к подарку судьбы.
— Сегодня вы поиграете нам на клавикордах? — спросил Рауль.
— Я… — Конечно, ей хотелось сбежать пораньше, но нужно было добиться доверия Рауля. Кроме того, игра на клавикордах не такой уж тяжкий труд. — Разумеется, если вы хотите, Рауль.
Обед закончился. Они вошли в бальный зал в левом крыле дома — прекрасную просторную комнату с хорошей акустикой, но довольно прохладную. Даже ярко пылающий камин не прогревал ее как следует. Ондайн играла мелодию за мелодией, то пристукивая ногой, то подпевая, находя в игре определенное удовольствие и для себя самой. Вильям сидел в большом кресле, потягивая бренди, тихий и умиротворенный, считая, что ведет себя как истинный джентльмен.
Рауль с бокалом портвейна стоял, прислонившись к клавикордам, и смотрел на нее.
Наконец Вильям остановил Ондайн, сказав, что в зале становится слишком холодно, и, взяв ее под руку, вывел на лестницу. Здесь он перепоручил ее Раулю.
Рауль с великим почтением поцеловал руку Ондайн, и она, пряча отвращение, приторно улыбнулась ему и сказала, что будет рада увидеться с ним завтра.
Ах, как славно захлопнуть за ним дверь! Она с облегчением вздохнула. Неожиданно до нее донеслись приглушенные голоса. Отец и сын о чем-то спорили при выходе из галереи. Ондайн прижалась ухом к двери и, затаив дыхание, стала слушать.
— Говорю тебе, это нужно сделать немедленно!
— Отец! Но она, кажется, начала мне доверять и находить удовольствие в моем обществе! Если ты теперь сделаешь это…
— Ты хочешь заполучить в жены шлюху? Рауль горько засмеялся:
— Если она в самом деле шлюха, отец, тем лучше: она сможет мне угодить и в постели. Девственница или шлюха, она герцогиня! И ее поведение нисколько не влияет на этот факт.
— Ладно, но я бы хотел знать это поточнее! — упрямо повторил Вильям. — Если она путалась с другими мужчинами — неизвестно, какого сорта! — я не позволю ей разгуливать по дворцу, изображая из себя святую невинность! Я настаиваю, чтобы ты немедленно послал за врачом и так или иначе выяснил это.
— Отец! Но ведь жениться на ней собираюсь я!
— Тогда, если хочешь, узнай что-нибудь от нее. Иначе я сделаю это сам. Даю тебе пару дней сроку. Все!
Рауль что-то ответил. Ондайн не разобрала; мужчины удалились. Встревоженная, она вошла в комнату, постукивая пальцем по подбородку. Что же ей теперь делать?
Рауль, единственная ее надежда. Может, броситься к его ногам с мольбой, чтобы он убедил отца оставить се в покое?
Снаружи послышался какой-то звук. Сдвинув брови, Ондайн подошла к балкону и обнаружила, что балконные двери прикрыты неплотно. Она вышла на балкон, выглянула наружу и испугалась, увидев внизу высокого и мускулистого незнакомого человека, который стоял, прислонившись к дубу. Она вгляделась повнимательнее, но мужчина постоял и исчез.
В волнении Ондайн закрыла дверь, поежившись от вечернего холода. Ах, неужели это ее судьба и какой-нибудь алчный вор придет и убьет ее во сне!
Чувствуя страшную усталость, девушка решила поскорее отправиться в постель. Завтра утром она собиралась снова проникнуть в кабинет дяди, пока он разбирает судебные дела в своей конторе. Конечно, это опасно, и ей придется соблюдать крайнюю осторожность. Она не может позволить себе и малейшей оплошности.
Но, даже лежа в постели под теплым одеялом, Ондайн не переставала дрожать от страха. Ее не так пугала мысль о незнакомце, разгуливавшем под ее окном, или о дяде, который может застать ее у себя в кабинете. Больше всего она боялась, что Уорик узнает, что она, беременная, сбежала от него!
— О Боже! — шептала Ондайн, стараясь побороть растущее внутри беспокойство. Об этом она подумает позже. Ей предстоит проникнуть в комнату дяди и сочинить какую-нибудь историю для Рауля. «Думай, думай! — подгоняла она себя. — Сохраняй спокойствие! Уорик за тридевять земель… Он — часть совсем другой жизни».