Но беглецы смогли чуть оторваться от преследователя и добрались до часовни, нырнули в подвал через брешь в стене, скрытую зарослями чертополоха.
Они не видели, что с другой стороны от часовни, внизу на откосе холма, собралась группка ребят во главе с Прошкой и Аришей. Заметив выбежавшего на опушку охотника, издалека, в сумраке дети приняли его за Винченце — обрадовались после долгого томительного ожидания, принялись звать и размахивать руками, радостно подпрыгивая даже. Не подозревая, какая опасность нависла над ними.
Охотник их заметил. Чуть помедлив, он сцепил руки, готовя большой заряд, чтобы одним ударом избавиться от этой новой помехи…
Вдруг дети притихли, замерли, разом обернувшись и уставившись в одну точку. По краю склона к ним еще кто-то приближался. Ломясь через кусты бузины и боярышника, к ребятам подошло чудовище! С горящими огнем глазами, с туманом, струящимся из пасти, все черное, как сажа, с непомерно узкой головой.
Дети завизжали и бросились врассыпную.
Охотник тоже с интересом на него воззрился.
— Что за чертовщина? — удивленно спросил он, неожиданно тонким для подобной горы мышц голосом.
Даже огненный шар на ладони сплющился в крохотную искру.
— Местное изобретение, — услышал он за спиной.
Охотник развернулся — и напоролся на длинный кинжал.
— Ну где вы там? Вылезайте! — Винченце постучал ногой в бревенчатую стену.
Выбравшись, Феликс с Глафирой застали итальянца за разглядыванием пузырьков в ларце. Благо уже светало, и флакончики с бутылочками мерцали в серебристом сумраке таинственно и важно.
— Я подозревал, конечно, что он дурак, — ворчал Винченце, — но даже платину от олова отличить не смог. Варвар, профан. Невежда.
— Он много ценного успел испортить? — сочувственно спросила Глаша.
Ей очень хотелось потрогать, рассмотреть красивые бутылочки поближе, но она боялась к ним даже притронуться.
— Нет. Per fortuna, этот болван не знал, что раньше стекло ценилось дороже золота, и осквернил снадобья подешевле…
Осмотрев, пересчитав и просветлев лицом, Винченце бережно спрятал один пузырек за пазуху — и вновь запер ларец на ключ. Сунув свой бесценный, вожделенный клад под мышку, отправился вместе с Глашей и Феликсом в терем Яминой — вызволять из заточения Серафима Степановича.
Старца они нашли, как и говорила Глаша, запертым в подполе. Он мирно спал, похрапывая на мешке с зерном.
— Ну, жив твой дед? — окликнул с порога Винченце.
Он почему-то не захотел входить в дом.
Услышав, что с монахом все в порядке, итальянец и сам принялся отчаянно зевать. Объявив, что им тоже отдохнуть не помешает, он собрался вернуться в усадьбу фон Бреннхольцев. Но перед тем как уйти, Винченце передал свой драгоценный ларец Глаше — наказав отдать его на временное хранение самому ответственному жителю деревни.
— Заодно хорошо бы и старичка куда-нибудь пристроить, — добавил он на прощанье. — Не советую здесь задерживаться — ведь это дом той сумасшедшей, верно? Не исключено, что оборотни сюда заглянут. Монах, конечно, у вас старый и невкусный, но мало ли что, вдруг еще пригодится зачем-нибудь…
Позже, когда рассвело, разбуженный петухами Серафим Степанович с удивлением спросил своих задремавших было рядышком юных друзей — а что, собственно, случилось? Отчего ему пришлось просидеть взаперти ночь напролет? Как он сам оказался здесь, он отлично помнил: увидел открытую крышку погреба, подошел спросить, ожидая увидеть внизу хозяйку, не нужно ли чем помочь. Но никто не откликнулся, и это ему показалось подозрительным. А когда он спустился, крышка вдруг захлопнулась, и он не смог ее поднять.
— Так это от грозы сквозняк поднялся! — заявила Глаша, пихнув открывшего было рот Феликса. — Вот крышку и прихлопнуло. А сверху еще стул упал. И самовар — скатерть стулом зацепило. Потому вы и не смогли выбраться — этакая тяжесть придавила!
А в доме, «как нарочно», никого не было — Полина Кондратьевна спешно уехала в город, к доктору, у нее зуб заболел. А Феликс у Глаши был — он под дождь попал, так она его сушиться оставила, чаем с малиной поила, чтоб не простыл. Ну и заболтались до утра, об упырях и оборотнях. А Ямина в городе еще к родственникам заехать собиралась — так не перебраться ли Серафиму Степановичу погостить к тете Марьяне? Она будет так рада!..