А вот после Феликсу внимали буквально с открытым ртом. Не зря Серафим Степанович доверил своему помощнику самому побеседовать с тем парнем, что давеча лунатиком бродил по крышам.
При дневном освещении юноша сей оказался довольно смышленым, понятливым, но до чрезвычайности впечатлительным. От известия, что все собственнолично ночи напролет гуляет, да еще по крышам, парень пришел в крайнее изумление. Он даже представить себе такого не мог! Он ведь и голубей никогда не гонял — от боязни высоты! Да, снилось ему, бывало, и небо звездное, и луна яркая… И лестница на чердак. И конек на крыше. И труба печная, где в верхнем камне такая выбоина и трещина…
Младший брат сомнамбулы — а в доме в то время только они и были — не утерпел и сорвался с места, побежал во двор. Они за ним — да где поспеть за пострелом! С верхотуры он им сообщил, что да, щербат кирпич и расколот.
Когда Феликс снял второго в семье верхолаза, первый не знал, что и делать. В ужасе запросился спать в подполе. Но потом позволил себя уговорить оставить эту идею на крайний случай, а пока согласился, что лучше просто запирать на ночь дверь. На том и порешили.
Нынешней ночью Феликс снова не рассчитывал выспаться. Да и как можно спать, если тут действительно черт-те что творится! Зря вот не поверил Глашиному деду, а староста оказался прав — без вмешательства нечистой силы здесь явно не обошлось. Не могут же люди ни с того ни с сего помешаться? В массовом порядке.
Когда стемнело, когда, казалось, последняя собака заснула в своей конуре, посвистывая мокрым носом, и задремала последняя букашка в садах, качаясь на травинке, Феликс продолжил исследовать тайную сторону жизни деревенских обитателей.
Первыми объявились огоньки — заиграли, рассыпались парами по темнеющему вдалеке берегу.
От дома, где жила маленькая Арина, вдоль забора, прячась в полосатой тени, проследовали к лесу три невысокие тени — две узенькие и одна длинная, с хвостом.
Чуть позже, кутаясь в темных платках, прикрывая лица, с разных концов деревни к одной неприметной баньке, что располагалась среди себе подобных сооружений позади домов на склоне берега, стали стекаться бабы. Феликс насчитал дюжину кумушек. Кто-то шагал уверенно, иные пугливо крестились на каждый шорох. Озираясь, вглядываясь в чернеющие тени, женщины подходили поодиночке, без стука отворяли дверь и, отвесив поклон низкой притолоке, скрывались внутри, на миг выпустив в ночь желтоватые отблески огня и облачко пара, развеяв в охладевшем воздухе странные ароматы. И хоть потянуло смолистым дымком, было мало похоже, что сие «тайное общество» собралось просто помыться. Правда, Феликс так же сильно сомневался, что кумушки хотят устроить шабаш и будут призывать дьявола.
Когда стало ясно, что все явились, и в баньке послышалось некоторое оживление: потеряв страх, громче зазвучали голоса, порой раздавался смех, уж не всегда тонувший в строгом шиканье, — Феликс решил, что уже можно подобраться поближе. Так как со стороны деревни окон в банях не имелось, пришлось спуститься по склону к реке. Пройдя неприметной тропинкой по крутому берегу, угодив в заросли пышной крапивы, Феликс подобрался к гудящему от голосов срубу. Окошко предбанника, смотревшее на реку, было распахнуто. Ему даже удалось заглянуть внутрь: ничего особенного, раскрасневшиеся от жара бабы сидели кружком, трещали без умолку и, утирая пот платками и рукавами, по очереди помешивали в кипящем большом ведерном котле бурлящую жижу. Орудуя половником на аршинном черенке, они время от времени подкидывали в подозрительное варево разнообразные ингредиенты: то скрюченную куриную лапку, то дохлую мышь, то какую-нибудь траву. Но, несмотря на это, запахи витали если не аппетитные, то во всяком случае не противные, даже интригующие, загадочные.
— Бабоньки, а у нас мухоморы кончились! — воскликнула кумушка, чья очередь подошла добавлять «приправы». — Как же мы про мухоморы-то запамятовали?
— Нечего причитать, — повысила голос самая старшая из собравшихся. — У Федоры спросить надо.
— Точно! — поддержала другая. — Она нынче — я сама видела — целую корзинку насобирала. Пускай делится.
— Не дам! — возразила, по всей видимости, сама Федора, сидевшая здесь же. — Мне они самой ох как нужны! Я их знаешь как искала? Все болота облазила! Без дождей-то большие не выросли, так вот такусенькие брать приходилось. А шиш их таких в траве увидишь! Листочком прикроются, и молчок. А все равно полнехоньку корзиночку набрала!
— Да зачем тебе столько?
— Примочку настоять хочу. Я и самогона бутыль для того припрятала. Знаете, как поясницу ломит — ни встать ни сесть по вечерам-то!