В этот час Феликс вновь отправился исследовать окрестности. Спал он нынче немного — хотя вообще полагал, что вряд ли сможет заснуть, обдумывая увиденное. Но как только вспомнил рассказ о Венеции, размеренный голос итальянца — глаза закрылись сами собой. Однако, спустившись к обеду, чувствовал себя бодрым и бог знает почему даже чуть взбудораженным. И почему-то не стал, повременил рассказывать Серафиму Степановичу, где пропадал всю ночь. Тот же, внимательно посмотрев на помощника, в расспросах не настаивал. На всякий случай, правда, напомнил, чтоб в одиночку за нечистой силой гоняться не вздумал, и ежели набредет на что-то серьезное… Феликс, конечно, поспешил заверить наставника в своем благоразумии.
— Ох, не уверен, — проворчал тот, провожая глазами удаляющийся в золотистое марево темный силуэт. — Видать, коли голову напечет, мыслям просторнее.
Первым делом Феликс наметил посетить заветный русалочий бережок — уже при ярком свете дня все там тщательно осмотреть, поискать следы, какие-нибудь улики, послужившие бы подсказкой. Нет, он ни в коем случае не считал, что задорные девицы ему привиделись: во-первых, слишком четко увиденное врезалось в память, до малейшей черточки. А во-вторых, сон не может присниться двоим одновременно — ведь Глафира была там вместе с ним и утром вовсе не собиралась этого отрицать.
— Нет уж, нынче вечером я туда не пойду, — покачала она головой и принялась с крайне озабоченным видом шелушить вареные яйца для окрошки.
— Почему? — поинтересовался Феликс, гадая о причине внезапно нашедшего на собеседницу скверного расположения духа.
— Некогда! — отрезала она. — Дед на днях возвратится, а у меня и конь не валялся. Есть тут когда глупостями заниматься да по лесам бегать. За всякими дурами подглядывать, — последнее она добавила сквозь зубы, крайне неразборчиво.
— Но ты точно не узнала никого из девушек? Не приводилось даже мельком встречаться? — продолжал допытываться Феликс, хоть уже понимал, что толку не будет.
— Нет, не знаю, нету у меня таких знакомых! — заявила Глаша, от всей души треснув особо крепким яйцом по столешнице.
Феликс прикрылся лукошком от полетевшей в разные сторон ы скорлупы:
— И предположить не можешь, откуда они появились?
— Ума не приложу! — Покидав яйца в миску, она взялась за нож с широким, кровожадно щербатым лезвием.
Так ничего и не добившись, Феликс решил, что пора и честь знать, извинился за беспокойство.
— Феликс Тимофеевич! — окликнула его Глафира на пороге. — Они, может, и не настоящие русалки, да вы б все одно поостереглись бы…
В том-то и вопрос: могут ли настоящие русалки оставить следы босых ног на песке? Свежая зола на месте кострища также наличествовала. Крошки хлеба давно склевали птицы, чьи лапки оставили кругом строчки стрелок. На влажной полосе у кромки воды еще виднелась размытая цепочка подков. Чуть дальше, в густых зарослях тростника, берег прочертила глубокая борозда — здесь они прятали лодку.
А вот здесь, на этом месте, сидела их белокурая госпожа — на ветке повис отливающий на солнце золотом волос, длинный, как паутинка…
Перед глазами точно сверкнула молния. До дрожи отчетливо вспомнилось нежное лицо, освещенное всполохами огня, обласканное мягким сиянием луны. Тонкие руки, мраморные плечи, стыдливо полуприкрытые живым потоком рассыпающихся от каждого движения прядей. Листья папоротника и осоки в венке от легчайшего кивка покачивались изящней самых дорогих и пышных перьев королевских уборов. Стройный стан — его не скрывала, лишь подчеркивала развевающаяся от ветерка ткань, словно сотканная из рассветного тумана и облаков весенней зори. Ее ноги… Ее шаги были невесомы, она шла, не касаясь земли, ступая по кончикам непримятой травы. Ее голос и заливистый смех…
Он тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение. Нельзя, не к добру эти мысли…
Едва колеблясь, пронизанная солнечными зайчиками, вода лениво наползала на берег, заливала следы. На радость любопытным малькам — играя в догонялки, резвые рыбешки прятались в этих крошечных прудиках. На самой грани стихий, небрежно выроненный, втоптанный в песок, увядал колокольчик. Поблекший бутон сморщился и посинел. Феликс помнил — она последней взошла на лодку. Не заметила выпавший из рук цветок. Этот маленький, отчетливый след, перечеркнутый переломленным стебельком, от ее ноги. Не понимая, что делает, не желая отдавать себе отчета, Феликс опустился на одно колено и осторожно вложил в след свою ладонь. Почти одной длины.
Он уже знал, что никакие силы ему не смогут помешать, и следующей ночью он снова придет сюда в надежде на встречу, на свидание, назначенное не ему…