Нет, она не может оказаться обычной девушкой из плоти и крови. Она — русалка, она существо, сотканное из волшебства… И она очаровала, околдовала его — сама того не зная, не подозревая, что он есть на свете. Только магией — древним дыханием природных стихий мог он объяснить нынешнее свое состояние. Он околдован, но, кажется, ничуть не сожалеет об этом. Напротив, едва ли не впервые в жизни смог почувствовать благодаря этой поселившейся где-то глубоко внутри жгучей печали, ярко осознать, ощутить тепло солнечных лучей на коже, порыв ветра, взъерошивший волосы, колючий укус крапивы на руке, бьющую в глаза силу зелени, бездонную синеву неба и белую нежность плывущих над головой облаков…
Прислонившись спиной к стволу березы, через сплетение плакучих, низко опущенных ветвей, сквозь мозаику листвы, ослепительно разнообразной в оттенках под солнечными лучами, он наблюдал за прихотливым полетом двух белых бабочек над поляной. Они танцевали замысловатый сложный танец, то скрываясь друг от дружки в траве, на цветке, распластав крылья, прижимаясь к коре деревьев, — то бросаясь одна к другой, не боясь расстояния и птиц.
Он смотрел, но видел перед собой совсем другое. Он понял, что действительно околдован. Он даже умудрился потеряться в лесу — заблудиться на этом клочке земли между дорогой, рекой и озером. Сбившись с направления и не заметив, начал бродить кругами. Будто леший водил, насмехаясь…
Бабочки куда-то скрылись. Почувствовав безмерную усталость, безразличие ко всему на свете, он без сил сполз по могучему стволу вниз. Бело-розовая кора тихо прошуршала, невольно напомнив строгий шелест пергамента, слышанный как будто вечность назад. Обхватив колени руками, запрокинул голову, прижавшись затылком к жесткому, но будто теплому дереву. Феликс принял решение…
— Эй, ты живой тут?
Феликс вздрогнул. Задумавшись, он не услышал, как на поляну вышел сухонький старичок с лукошком, полным ягод. Одет он был в полосатые портки, несоразмерно большого размера лапти и, несмотря на жару, в шапку-ушанку и меховую душегрейку поверх алой рубахи. Даже уши старика — видимо, тоже для тепла — поросли пегим мехом.
— А то гляжу, сидишь, не шелохнешься, да сам бледный, аки покойник, тьфу-тьфу…
Старичок и вправду передвигался совершенно бесшумно, даже траву не беспокоил — кузнечики не сигали из-под ног, не покачнулись цветы, не вспорхнули бабочки.
— Городской, поди? — спросил он, усаживаясь рядом на кочку меж корней березы.
— Угадал, дедушка, — кивнул Феликс.
Странно, но и душегрейка, и рубаха застегнуты по-женски.
— Угощайся, мил-человек, — подвинул лукошко старичок. — Ягода сладкая нынче, доброе варенье выйдет, славное. Да не робей, этого добра у меня в достатке. Еще поспеет, глазом не успеешь моргнуть.
— Спасибо.
— На здоровье! — расплылся в улыбке дед. — То-то же. А то все только и знают кричать: дедка ле… Нуда ладно. — И спохватившись, принялся суетливо выбирать, вытаскивать из бороды хвоинки, еловые веточки.
Ягоды действительно оказались сказочно вкусными. И от нескольких взятых горстей — хозяин тоже за компанию причмокивал, — казалось, будто в лукошке только прибавилось. И лежали они красивее, чем камни самоцветные, рассыпавшись вперемешку — янтарная морошка, черника густым аметистом, корунды малины, сердоликовая земляника, черно-ониксовая ежевика. Странно, что они все созрели в одно время…
— Что, красота? — подмигнул старичок. — Богатство знатное, век бы любовался.
Феликс кивнул.
— А ты тут, поди, русалок караулишь? — прищурившись, поинтересовался дед. — И то дело, они у нас девки такие — ух! Ладные, одним словом. Только они все больше ночью гулять-то выходят, долго тебе их еще поджидать. Аль рано пришел, день с ночью перепутал? С ними немудрено!.. Но ты того-этого — держи ухо по ветру, а то хлопот с хохотушками не оберешься! — предостерег он.
— Благодарю за совет, — ответил Феликс.
В высоте, словно прямо над головой, принялась кричать кукушка.
— Ох, пора мне, — услышав, заторопился дед. Но сперва, не вставая с кочки, протянув руку, сорвал большущий листок лопуха, куда щедро отсыпал из лукошка: — На-ко, угостись, — протянув широкое лесное «блюдо», приговорил он. — Силы набирайся, они тебе еще ох как пригодятся, чай побегаешь еще за водяницами-то. Или ж от них, это как повезет.
Сунув в руки гостинец, подхватил кладь и исчез, юркнул в густой калинник. Даже ветка не качнулась.
— Но подождите… — растерялся Феликс.
— А коли ты, мил-человек, заплутать задумаешь, — донеслось насмешливо издалека, но совсем не со стороны калинового куста, а как бы и напротив, — тогда держи путь к старому дубу! Он хоть и трухлявый, но на тропинку завсегда выведет!..