— А-а!! Челвяк! — завопила Ариша, отскочив назад и тыча пальцем в чернеющее нутро ящика.
— Оглушила, — хмыкнул Прошка. — Скажи спасибо, что не «мелтвяк» какой-нибудь.
Винченце меж тем быстро осмотрел содержимое клада. Пара собольих полушубков, превратившихся в труху, три такие же шапки, женское платье, богато расшитое бисером и жемчугами, прогрызенное насекомыми, два кожаных мешочка с потемневшими от времени золотыми украшениями и поставок с серебряными монетами. Ребята взирали на добытые сокровища раскрыв рты, боясь даже прикоснуться.
Пустое дно сундука подверглось тщательному осмотру, его даже простучали, проверяя, не скрывается ли под двойной доской тайник.
— Как договаривались, все ценное поделите между собой, — сказал Винченце, запихнув вещи назад. — Но поиски вы должны продолжать. Найдите мне мой ларец, и тогда получите гораздо больше, чем это старье.
— А чего с сундуком делать? — спросил Прошка, сглотнув.
— Предлагаю пока спрятать в надежном месте, а там сами решите, — пожал плечами Винченце.
Подумав, все пришли к выводу, что самым укромным местом в деревне является старая часовня. Туда и так никто не заходит, а уж в подвал лезть подавно никому в голову не придет. Сундук взгромоздили на лошадь итальянца, приторочив к седлу, рядом для равновесия взобралась Ариша. Так и отправились: впереди Винченце вел под уздцы коня, Ариша, сидя на крупе, приглядывала за качающейся поклажей, Прошка с Тишкой, взвалив лопаты на плечо, точно часовые ружья, шагали следом.
Начинало светать, следовало поторопиться.
— Синьол Викентий, а плавда, что вы вампил? — спросила Ариша, отпинываясь босыми ногами от проплывающих мимо высоких соцветий иван-чая.
— Кто я? — переспросил Винченце.
— Ну вампил, упыль. Говолят, вы по ночам плиходите к нам в делевню кловь сосать.
— А-а, — усмехнулся итальянец. — Ну да, правда. Особенно я люблю кусать маленьких детишек, которые капризничают и не слушаются старших. Разве не похоже?
— Не-а, — подумав, ответила малышка. — Не похоз. У того вампила глазищи огнем голят, зубы зелезные, зуткие. А вы не стлашный совсем.
— А ты сама-то его видела?
— Я — нет. Но говолят, вчела плиходил. Колову покусал. И еще дядьку одного, только его не залко.
Между прочим, любопытные сведения. Но Винченце слушал девочку вполуха — еще у реки, издали что-то приметил и по пути часто оглядывался в ту сторону. Когда окольными тропками наконец добрались до часовенки, велел ребятам поспешить. Помог спустить сундук к дыре полстеной, ведущей прямиком в подвал, но больше задерживаться не стал. Сказал только, чтоб отвели лошадь к колодцу, что за околицей стоит.
После полудня, как обычно, к центральному колодцу пришли три старушки, на лавочке посидеть, посудачить.
— О-хо-хонюшки! — зевнула одна из старушек.
Следом принялась зевать другая. Третья же, с трудом подавив зевок, ехидно осведомилась:
— Опять бессонница замучила?
— Да где ж тут уснешь, — посетовала первая, вновь принимаясь за штопку, — коли народ вовсе чумным сделался. Всю ночь ходют и бродют. Туды-сюды, туды-сюды…
— Ой, не говори! — вздохнула вторая, починяя внучкину рубашонку. — А то им все дня мало. Никакой помощи по хозяйству — только дрыхнут целыми днями. А только стемнеет — шмыг со двора, и до зари!
— Какая тут помощь! — махнула рукой другая. — Убытки одни! Прошка мой все свечки из подпола по одной растащил. Да вечно по уши в грязи, точно по болотам шастал. А спрашиваешь — где ты, мил-человек, одежу всю по лоскутику рвешь? Так отвечает — я, ба, сказывать права не имею, я клятву страшную дал.
— Придумали ведь забаву! Соберутся всей гурьбой и бродят в потемках с лопатами. Вон, весь берег ямами изрыли, кроты.
— Да мне-то что, мне не жалко. Пускай себе играются. Только не спокойно все ж, чудища какие-то вот объявились…
— Не боись, будто не знаем мы этих чудищ! — хихикнула другая. — Его поймают скоро, изверга. Недолго ему гулять, людей пугать. Слыхали, может? Глашенька вчера ловить того чудо-юду собралась, решила силушкой богатырской помериться с супостатом. А монашек-то ее взял да запер. А отпереть забыл — так и пришлось ей по утречку из окошка на волю выбираться.
— Не забыл, — поправила соседку первая. — Чудище его ночью самого поймало, да в колодец засунуло.
— Батюшки светы! Утонул?
— Живехонек. Колодец же высох давно.
— Это который у околицы, что ль?
— Он самый.
— Гляньте, девоньки, легок на помине, сокол ясный.
— И старый сыч с ним, проветриться вышел.