— Ох ты, бедняга! Фонарь-то какой под глазом, аж синий…
Этого никто не видел. Деревня еще крепко спала. Над горизонтом едва засветлел полоской нежный, золотистый румянец зари.
Вампир возник перед ним вдруг, будто ниоткуда, словно проявившись из серебристых теней.
— Ну здравствуй! — сказал он приветливо.
Но с ласковым голосом не вязался холодный взгляд прищуренных глаз.
От неожиданности Феликс отпрянул, отступил на узкой тропинке на шаг назад. Но Винченце приблизился на два, остановился на расстоянии вытянутой руки:
— Кто вы такой? Опять дозорный на мою голову? Сколько же вас здесь?
— А вы? — в ответ спросил Феликс, выдержав колючий взгляд. — Иностранец или все-таки упырь?
Винченце усмехнулся:
— О, да вы шутить изволите, синьор? Жаль, пора мне, спешу, не то б поболтали…
И молниеносным, почти неуловимым для глаза рубящим движением выбросил вперед руку, намереваясь попасть в ключицу. Но Феликс успел отшатнуться, отведя удар локтем.
— Даже так? — удивился маркиз. — Отлично!
И удары посыпались градом — руками, ногами, справа, слева, — Феликс едва успевал уворачиваться, защищаться и то вскоре почувствовал себя тараканом, угодившим меж шестеренок часового механизма. Оступившись, упал, ломая высокие перья папоротника.
— Реакция хорошая, — отметил Винченце, кажется, ничуть не утомившись и даже не сбив дыхание. — Но школа ужасная, скажу больше, никакая.
Он выхватил противника из зарослей и почти за шиворот вытолкал за деревья, из перелеска на луг.
— Эй, ну что ты, как барышня! — воскликнул Винченце, поманив к себе, приглашая к нападению. — Вас в дозоре совсем ничему не учат, что ли? Как же вы границы свои охраняете?
— В каком дозоре? — выдохнул Феликс, рванувшись вперед, чтоб наградить наконец наглого упыря ответным ударом — которого тот, впрочем, легко избежал.
— Э-э, синьор, вы, гляжу, совсем и не в курсе дела, — произнес Винченце.
Шаг назад, пропустил мимо, будто танцуя, поймал втесные объятия. Обхватив шею, крепко зажав локтем, развернул к себе спиной. Не обращая внимания на попытки вырваться, рванул ворот, так что пуговицы брызнули в траву. Никакого клейма на груди противника не оказалось.
— Что ж я, ошибся? — пробормотал Винченце, чуть ослабив хватку. — Прошу прощения, синьор, видимо, я обознался. Ладно, живи пока, а там посмотрим…
Феликс ощутил короткий тычок. Будто горячие искры пробежали по телу, ноги подогнулись, в глазах разлилась темнота. Больше он ничего не помнил.
Очнулся на дне колодца. Из далекого квадрата наверху лился яркий утренний свет. Над головой на ржавой цепи висело ведро с пробитым дном, покачивалось.
Он не стал звать на помощь. Рискуя сорваться, оборвать ненадежную цепь, крошащуюся в руках рыжим песком, Феликс полез вверх, карабкаясь по закаменевшему, черному от древнего ила срубу. Хоть в голове гудел целый полковой оркестр.
Часть вторая
ЯГОДКИ
Глава 1
А б холодной кладовой
Завелося привидение.
По ночам он, гад такой.
Жрет соленья и варенья.
Чтоб как-то скоротать послеобеденное время и дать отдых ногам, Винченце устроился в уединенном местечке сада, на широкой скамейке под тенистым кленом, закинув эти самые гудящие конечности на бортик мраморной вазы, торчащей из клумбы незабудок и маргариток. От скуки прихватил с собой из душной библиотеки томик Гете, собираясь в тиши и прохладе поразмыслить часик-другой над сложной судьбой средневекового алхимика. Корешок с позеленевшим, некогда золоченым вензелем покрывала толстым слоем пыль, а страницы где не разрезаны, где вовсе слиплись. Похоже, в доме барона фон Бреннхольпа не в обычае читать по-немецки.
Заложив первую страницу пальцем, Винченце, закинув голову и прищурив глаза, любовался игрой солнечных зайчиков в кленовой кроне, множеством оттенков мозаики, складывающейся из трепещущих, просвечивающих резных листьев…
Листва зашуршала, пышные ветви сирени и черемухи раздвинулись, перед клумбой появился сын кухарки — тот самый, что прислуживал на вчерашнем приеме. Ныне он был уж не при параде, но в руках снова держал поднос — с кружкой и тарелочкой, накрытой салфеткой, из-под которой виднелись румяные пирожки.
— Зачем кусты ломать? — не меняя позы, лениво спросил Винченце. — Дорожки же есть, чем не нравится?
— Так напрямик быстрее, — замялся парень, — Вон, остыть не успел… Мамка вам велела отнести — только из печки вынула. До чая, говорит, еще долго…