— Знаешь, я… — произнес Феликс, остановившись, в задумчивости перекручивая в руках и без того переломанный, перевязанный веревкой черенок веника, — Я думаю, ему это врядли понравится. За несколько дней столько всего странного случилось… Я должен сам понять, что происходит, понимаешь?
— Да я понимаю, — с сомнением протянула Глаша. — Мне и самой интересно.
— Теперь мне уже кажется, следующей ночью может случиться все что угодно, — продолжал Феликс. Выломав несколько прутьев, бросил снежно-белый веник в ведро. — Но если что-то пойдет не так — ты ему обо всем расскажешь, хорошо?
— Ладненько, — пожала плечами Глафира. — Только при условии, что нынче сторожить упыря пойдем вместе. — И не дав возразить хоть словом, прибавила: — Вон там плохо промазал. Открой, пожалуйста, заслонку…
Едва щиток убрали, из недр печи, из сажевой тьмы, выскочило нечто еще более темное и, оттолкнувшись задними ногами, спрыгнуло молнией на пол и унеслось прочь.
— Пробрался все-таки! — воскликнула Глаша. И хлопнув себя по лбу ладонью, вспомнила: — Я ж там пирог рыбный оставила…
На чистой белой стенке остались отчетливые черные следы лап. А на половике посреди комнаты отпечаталась ровная цепочка белых пятнышек.
— Значит, так-с… — вздохнул Серафим Степанович.
На закате старец решил прогуляться по бережку, и Феликс составил ему компанию. Увлекшись разговором, они и не думали обратить внимания на сочные краски, полыхающие на небосводе, на алый шар солнца, прозрачной перезрелой ягодой смородины осторожно опускающийся на чернеющую щетку горизонта.
Серафим Степанович был огорчен — скорее не словами, а настроением, охватившим его помощника. Со вздохом старец опустился на траву, зеленым ковром выстилавшую крутой склон берега. Подобрав длинную тростинку, принялся чертить на тянувшемся у ног песчаном приплеске круги, крестики и стрелки:
— Выходит, разгадать нам надобно четыре, загадки, — рассуждал он, и Феликс, скрестив руки на груди, склонив голову, молча слушал. — Первая загадка… — Он очертил тут же мягко осыпавшийся кружочек. — Про русалок. Откуда они взялись? Зачем людей пугают? Кто сами такие? Вторая задачка… — На песке появился плюсик и еще кружочек. — Что тут за огоньки бродят вокруг да около. У них физическая природа аль нематериальная? По каким причинам появились, чего жаждут для упокоения?
Феликс молча кивал.
— И последние загадки, — продолжал Серафим Степанович, искоса взглянув на помощника, будто воды в рот набравшего. — Про чудище и упыря. Раз ты уверен, что это не один и тот же бес…
— Уверен, — сказал Феликс, — Слишком не похожи следы, большая разница в повадках.
— Тебе виднее, — проговорил старец, стерев ногой и без того осыпавшийся план. — По мне, так в первую очередь надо бы ими заняться, вывести на чистую воду. Огоньки безвредные, сами к людям близко подходить боятся. Русалки— девки, конечно, взбалмошные, но убивать иль калечить, полагаю, никого не станут. Опасности что от тех, что от других столько же, сколь и толку, — пшик один. Ну попугают, поморочат. Тех же нужно приструнить, и побыстрее, пока кто-нибудь не убился по их милости. Выследить для начала, присмотреться — авось и видно станет, как управу найти… А ты что думаешь? Имеешь какие соображения?
Феликс вновь нахмурился:
— У меня были кое-какие мысли. Но вчера я понял, что ошибаюсь. Поэтому, позвольте, я оставлю свое мнение при себе, пока не найду подтверждения.
— Как знаешь, — крякнув, поднялся Серафим Степанович. — Эх, Феликс Тимофеевич, не забыл, поди, как на Рождество всю обитель взбаламутил, вверх дном поднял? А пропажа-то просто в темный уголок завалилась. Только и нужно было сесть и подумать хорошенько. Тогда б истина из кусочков сложилась, будто чашка разбитая, и рисуночек проявился — суть то бишь.
Феликс опустил глаза. Серафим Степанович ворчал не без оснований. Он напомнил ему о том, как полгода назад в монастыре посчитали за кражу обычное недоразумение и поручили со всем разобраться ему, Феликсу. И он взялся за расследование со всей ответственностью, запутав и запугав всех подряд. Но когда из города вернулся Серафим Степанович, то, поговорив со своим горячим, но неопытным помощником, объявил, что пропажа потерялась сама по себе, и утром доказал это у всех на глазах. После братья частенько посмеивались над тем случаем…
Но здесь другое, напомнил себе Феликс. Здесь с видом фокусника ничего из рукава не вытащишь.
— А почему вас, Феликс Тимофеевич, вдруг мальчишки дразнить стали? — прищурился с улыбкой старец, — Да странно так: «синьор-монах насквозь ладаном пропах!» Откуда они слово-то такое взяли — синьор! — подивился он, — Разве в книжках Полины Кондратьевны вычитали? Ух, молодежь грамотная пошла, страх!..