День проходил за днём. Его жена не вставала с постели и не говорила с ним. Он вынужден был сам заботиться о себе, что его весьма раздражало. Его соседи жалели его, жалели, но неодобрительно осуждали его жену, забросившую свои обязанности, жалели их дочь, с затаённым наслаждением обсуждая детскую смертность и болезни. Их досужее любопытство, болезненная жажда смаковать чужое горе и добродетельная навязчивость злили его. И вскоре весь меблированный дом считал, что смерть его дочери – его заслуженное наказание. Его оставили в покое. И только молчаливо лежащая в комнате жена оставалась ему немым укором. Но вскоре умерла и она – просто однажды не проснулась утром, сжимая в своих похолодевших руках любимую игрушку ребёнка: потрёпанного и залатанного серого кролика.
Похоронив жену, мистер Смит впал в такую бездну отчаяния от осознания своей вины и безысходности, что редкие оставшиеся друзья забеспокоились. Наблюдая, с каким упоением он начал читать ужасные сочинения различных авторов, они посоветовали ему сменить обстановку. Поразмышляв, мистер Смит распродал, частью подарил свой филателистический хлам и выбрал весьма безлюдную и сомнительно цивилизованную местность – обломок мира в океане, где нет людей и где он может спокойно прийти в себя и решить, как жить дальше.
Во время всего рассказа по лицу хозяина текли слёзы. Под конец он так расчувствовался, что чуть не пал на грудь своего гостя. Но тот брезгливо отодвинулся, чтобы избежать подобного проявления сочувствия. Он не заметил, что из тёмного угла комнаты за ним наблюдают холодные серые глаза бесстрастной хозяйки. Она уже шевельнулась, чтобы подойти к ним и убрать со стола, но тут входная дверь отворилась, и в помещение вошёл высокий крепкий человек в рясе с выбритой тонзурой на макушке. Лицо хозяйки неуловимо изменилось – на нём появилось подобие грустной улыбки.
- Добрый день, отец Фолкор, - произнесла она, направляясь к нему. На гладко выбритом лице священника отразилась та же грустная улыбка. Он кивнул хозяйке и неторопливо стал отряхивать запылённую рясу. – Вы снова на два дня? – спросила хозяйка, стряхивая пыль с его спины и плеч.
- Да, Алва. Я проведу тут выходные, а потом вернусь обратно.
Он ещё несколько раз похлопал себя по рукавам и направился к столу, за которым сидел мистер Смит с хозяином.
- А ты, Бартал, я смотрю, не изменился, - сказал он, указывая на кувшин с элем. – Ещё утро, а ты уже потчуешь гостя спиртным. – Он оглядел мистера Смита внимательными светлыми глазами, заметив его беспокойный дух и какую-то тёмную злобу в глубине глаз.
Мистер Смит встал, неловко поклонился и негромко представился, слегка покачиваясь от выпитого.
- Будет вам, падре, - произнёс Бартал, откидываясь на спинку стула. – Человек с утра ничего не ел. А мой эль — это нектар, который веселит тело и дух. Это не какое-то английское пойло, после которого добрые лютеране бросаются с кулаками друг на друга. Тем более мой гость рассказывал свою историю. Бедный молодой человек! Как его не утешить кружечкой эля?
- Вы католик, сударь? – спросил он, усаживаясь на свободный стул.
- Нет, я протестант, - ответил мистер Смит, медленно опускаясь на своё место.
- Как бы там ни было, я готов выслушать вашу исповедь в любое время. Здесь или на Сандое в Сандуре. Мункастован в Торсхавне тоже неплохое место, если вы ищите уединения. Бог един, и не думаю, что ваш пастор будет против, если вы облегчите душу другому христианскому служителю.