- Вам интересны предания и легенды? – спросил он, застёгивая пуговицы.
- О да, очень, - заинтересованно ответил мистер Смит, придвигаясь к нему.
- Вы, наверно, первый человек после Алвы, кого это заинтересовало, - улыбнулся Бартал Дьюрхус.
«Конечно, первый. Я вообще, наверно, первый новичок и чужак в вашей глуши», - подумал мистер Смит, усаживаясь поудобнее.
Бартал Дьюрхус, вытянув ноги, облокотился о валун, выступавший из земли.
- Дело в том, мистер Смит, - начал он, - что моя семья и я живём на этих островах только пятое поколение. Ещё двести лет назад мои предки проживали в Германии.
Он запахнул куртку и хлебнул из фляжки.
[1] Ивея – спокойная (сканд.)
[2] Целибат – обет безбрачия для священнослужителей в католицизме.
3
Давным-давно во Франции недалеко от границы с германскими княжествами стоял замок бедного рыцаря. Назовём его Луи. Из всей семьи у него осталась только одна дочь. Пусть она будет зваться Клэр. Оба они были высоки, красивы, черноволосы с блестящими тёмными глазами, сверкавшими фамильной смелостью и гордостью. Единственное отличие между отцом и дочерью было в том, что отец имел крепкий стан, широкие плечи, сильные мускулистые руки и чёрную бороду, а дочь была изящна, хрупка и грациозна, как и положено быть дворянской девушке. За долгую и преданную службу, а также за участие во всевозможных войнах всё имущество рыцаря осталось весьма скудным: полуразвалившийся замок и не слишком большой участок земли, дававший ему право на баронский титул. Знатность и древность его рода обеспечивали ему снисходительное уважение соседей, но не прибавляли богатства. Поэтому его дочь, уже далеко не юная девушка, но всё ещё сохранившая известную строгую красоту, не пользовалась успехом у холостых дворян. Осознавая, что как отец он не может обеспечить свою дочь спокойной жизнью, рыцарь Луи стал искать иные способы пополнить свою казну. Углубившись в чтение странных книг и общаясь с разными подозрительными людьми, он возымел желание найти «философский камень», чтобы с его помощью поправить свои дела, а заодно и здоровье и приобрести мудрость. Его дочь, которая осознавала своё положение и не хотела после смерти отца уходить в монастырь, поскольку алчные соседи не замедлили бы воспользоваться её горем и лишить её всего того, что ещё могло остаться, поддерживала его в этом стремлении. Для своих опытов рыцарь выбрал старую церковь на своей земле. В этом полуразрушенном здании давно уже никто не служил. Крестьяне обходили её стороной, считая бывший дом бога нынешним пристанищем сатаны, поскольку нередко там видели мерцающие огни ночью, слышалось заунывное пение, а иногда оттуда доносился смрадный дым. Зная, как люди относятся к этой церкви, рыцарь Луи решил именно там сделать свою лабораторию, рассчитывая, что уж там-то его никто не потревожит.
Соседом рыцаря Луи через границу был небогатый барон. Пусть его имя будет Ганс – крупный, пузатый, светловолосый весельчак, которого легко можно было принять за бюргера, чем за барона. Его дочь, пусть она зовётся Гретой – пухленькая румяная хохотушка со светлыми волосами и голубыми глазами, была немногим младше дочери рыцаря Луи. Она тоже была не замужем, но её это не тяготило: благодаря своему добродушию и мягкости характера отбоя от женихов у неё не было, а небольшой капитал отца был весьма приятным подспорьем для потенциальных соискателей. Их безбедная жизнь вызывала зависть у рыцаря Луи. Но он был человеком чести, и не упрекал соседа, не оскорблял и не унижал его. Однако каждый раз встречая эту жизнерадостную пару, рыцарь Луи осознавал всю шаткость и уязвимость своего положения, и ещё более рьяно бросался выискивать книги и минералы для своих опытов, тратя последние средства.
Подобная одержимость не могла привести ни к чему хорошему, и вскоре вокруг замка стали пропадать люди: заблудившиеся дети, проезжавшие одинокие путники, припозднившиеся пастухи и отчаянные браконьеры. Жалобы своих подданных рыцарь Луи пропускал мимо ушей, всецело уйдя в свои тайные манипуляции. Просители обращались к его дочери Клэр, но она ничем не могла им помочь.
Так продолжалось около полугода: люди пропадали, крестьяне роптали, а рыцарь Луи всё более впадал в безумство. Его сосед, барон Ганс, был обеспокоен различными слухами, множившимися вокруг имени рыцаря. Он сострадал его положению и нередко, по-соседски, выручал его. Он считал его чуть ли не своим братом, а его дочь – чуть ли не своей племянницей. И ему было тяжело видеть, как имя рыцаря Луи теряет былую славу, приобретая всё более зловещий окрас.