- Где твой бог! – вскричал он, продолжая смеяться. – Почему не отвратил от меня? Почему не вознёс тебя, когда ты падал? Нет бога! Нет! Есть человеческая глупость!
Он ещё некоторое время кричал тяжёлым и суровым тучам, пока не выдохся. Опустив взгляд вниз, он убедился, что отец Фолкор остался недвижим, и снова зашёлся в истерическом смехе. Отсмеявшись, он плюнул вниз и, довольный собой, гордо зашагал к дому Бартала Дьюрхуса. Его душа пела, наслаждаясь злодейством.
Прошедшие несколько дней мистер Смит если и вспоминал о своём деянии, то как о незначительном и обычном событии. От содеянного его настроение было на подъёме, он чуть не пел под хмурыми взглядами Алвы, всякий раз ехидно и иронично разговаривая с ней, пытаясь вывести её из холодного и бесстрастного состояния.
Дни на Стоура-Дуймун не отличались разнообразием, и он, навязавшись однажды Синдри Дьюрхусу, вышел с ним на забой гринд – чёрных дельфинов. Крики моряков, загоняющих гринд к берегу, вода, наполненная кровью, мёртвые туши животных, шум забоя и запах крови, мёртвых туш, разгорячённых тел и всеобщего воодушевления взбудоражили его. С диким блеском в глазах и торжествующими воплями он бросался на невинных животных, поражая Синдри яростью и безжалостностью. Утопая по колено в кровавой воде, мистер Смит был счастлив. Сколько хватало глаз вода была красной, что вызывало в нём желание окунуться в неё как в ванну с кровью. Одно омрачало его настроение: эту воду нельзя было пить, что он давно уже хотел попробовать, а купание в ней было бы неправильно понято моряками. Да и холодно было купаться. Но уже одно то, что он имел возможность безнаказанно убивать, пусть и гринд, отчасти примиряло его с невозможностью собственноручно убить человека. Всё же убийство отца Фолкора было с его стороны непреднамеренным. А он хотел ощущать, как одним мановением своей руки, как одним желанием своего разума он может как даровать жизнь, так и прекратить её существование. И, забивая гринд, он испытывал хоть отчасти то, что хотел испытать.
После нескольких выходов Синдри отказался брать с собой мистера Смита: моряки традиционно забивали гринд для своих нужд, это был их ритуал, дань прошлому и заработок и обеспечение пропитания в настоящем. Они вовсе не стремились извести всех животных, потакая своим низменным инстинктам. Мистер Смит снова пришёл в ярость: больше заняться на Стоура-Дуймун было нечем. И у него отняли такое развлечение и наслаждение! Тогда, сговорившись с одним заезжим моряком, он нанял лодку и стал посещать остальные острова, пропадая там целыми днями.
Алва, не видя отца Фолкора, была обеспокоена его отсутствием. Однако Бартал высмеивал её тревоги. Он напоминал ей, что отец Фолкор – священник, а значит может посещать паству на островах. Алва резонно возражала, что островная паства – не его, а на Стоура-Дуймун отец Фолкор приезжает, чтобы отдохнуть. На что Бартал махал рукой, запрещая ей тревожиться.
Мысли Алвы разделяла только Евфимия. Благодаря своим дарованиям, она мрачно говорила подруге, что священник, скорее всего, мёртв. И в один из дней, когда Бартал ушёл пасти овец, а мистер Смит уплыл на Скувой, женщины решили осмотреть остров. Однако следов отца Фолкора они не нашли. Зато наткнулись на приезжую женщину, неизвестно зачем оказавшуюся на острове. Женщина была болезненно бледна и хрупка, её настороженно смотревшие глаза сверкали нездоровым блеском, а тонкие суетливые пальцы, казалось, не знали покоя. Нахождение рядом с ней создавало какое-то напряжение и мрачную неотвратимость грядущей беды, что более усиливалось, когда она начинала пророчествовать о своей скорой смерти. Бартал Дьюрхус ничего не замечал, радуясь новой постоялице, которая нервно прохаживалась по отведённым ей комнатам, морща носик и сжимая и разжимая тонкие пальцы в кулачках. Алва мрачно наблюдала за ней. Она ожидала встречи незнакомки и мистера Смита. Однако он появился только тогда, когда гостья ушла спать. Поднявшись через час к ней, Алва застала женщину, метавшуюся во сне, и разбросанные по убогой комнате вещи. Оставив грелку в ногах кровати, Алва вышла.