Их хмурое возвращение мистер Смит встретил, не сумев сдержать победной улыбки. Ехидное замечание уже готово было сорваться с его губ, но он заметил внимательный взгляд Алвы и лишь иронично ухмыльнулся. Воздав должное элю Бартала Дьюрхуса, он вышел покурить на крыльцо, насвистывая победную песенку. Он видел, как удалялась Евфимия, и хотел проследовать за ней, чтобы поиронизировать над её пророческим даром. Но она вдруг остановилась, пройдя не больше полусотни шагов, и обернулась к нему. Даже в сгущающихся сумерках и на таком расстоянии он почувствовал всё её презрение к нему. Злобно сплюнув, он выбросил окурок и вошёл обратно в дом.
Волнение на море не давало надежд на скорое возвращение Бартала Дьюрхуса. Управившись с делами и подав завтрак мистеру Смиту, находившемуся в приподнятом настроении, Алва собрала нехитрые пожитки и направилась к Евфимии. Синдри увязался за ней, радуясь возможности увильнуть от овец. По дороге Алва заглянула ещё в пару хижин, где ещё оставались моряки после забоя гринд, чтобы собрать поисковую партию. И к дому Евфимии подошла группа из четырёх мужчин с фонариками, возглавляемая Алвой.
Они вернулись к месту, где вчера женщины нашли следы волочения. Группа, предваряемая Алвой, вошла в пещеру, предварительно привязав крепкую верёвку к одному из валунов, чтобы потом по ней можно было бы вернуться назад, если им случится заблудиться.
Вход в пещеру был холоден и влажен. Однако, чем дальше шли люди, тем шире и суше становился проход. Из экономии они зажигали только два фонаря, внимательно осматривая камни вокруг. На некоторых камнях на уровне груди были видны царапины, отдалённо напоминавшие стрелки, а сами проходы поворачивали под немыслимыми углами, разветвляясь в узкие тоннели и чёрные провалы, в которые с трудом можно было протиснуть руку.
Вдруг Синдри остановился и посветил себе под ноги.
- Матушка, я ошибаюсь, или это кровь? – спросил он, присев на корточки и трогая пальцами засохшее пятно на полу.
Алва подошла к нему. Прикоснувшись, в свою очередь, к пятну, она растёрла его между пальцами, понюхав и попробовав на кончик языка.
- Похоже, ты прав, сын, - мрачно сказала она.
Посветив вокруг себя, она заметила ещё капли, неравномерно располагавшиеся на песке.
- Интересно, что случилось с отцом Фолкором? И что ему понадобилось в пещере? – задумчиво спросил один из мужчин, оглядывая каменные стены. – Почему он не пришёл к нам, а уполз сюда?
Алва мрачно посмотрела на него. Она хотела что-то ответить, но заметила, как Евфимия что-то внимательно рассматривала на стене, подсвечивая себе свечой.
- Что там? – спросила она, подходя.
Евфимия, молча, указала на грубо прочерченную стрелку и коряво процарапанные буквы, которые в неверном пламени фонаря и свечи перевела с латыни как «храни тебя бог». Женщины переглянулись.
- Что это может значить? – спросила Алва. Евфимия пожала плечами.
Их размышления прервал возглас мужчины, шедшего позади. Женщины вернулись к нему. Он указывал на стену, где снова была прочерчена стрелка, а ниже – примитивно начертанное распятие.
- Зачем отцу Фолкору это понадобилось? – спросил подошедший Синдри.
- Это может и не быть отец Фолкор, - сказала Алва.
- Тогда кто? За последние десять лет сюда приезжал только он. Да те двое иностранцев, один из которых жрёт яичницу с беконом у нас, дома, а вторая сейчас где-то на Стрёймое в морге Торсхавна. Остальные все живы-здоровы, - добавил он. Сгрудившиеся вокруг него мужчины закивали.
Алва нахмурилась. Она не сказала ничего, возглавив процессию, которая медленно стала продвигаться вглубь пещеры, следуя за стрелками, которые теперь стали попадаться чаще.
Постепенно проход стал сужаться, и вскоре по нему мой пройти только один человек. Мужчины оглядывали стены в поисках стрелок, игнорируя тёмные зевы ответвлений по обеим сторонам прохода и связывая между собой верёвки, когда те заканчивались.