Это была самая длинная и эмоциональная речь Алвы за всю семейную жизнь Бартала Дьюрхуса. И он, открыв рот от удивления, смотрел на свою жену. А Алва, выплеснув на него своё недовольство, мрачно замолчала.
Он растерянно посмотрел на Евфимию и Ингольфа. Мрачность их лиц подсказала ему, что они согласны с Алвой. Он хотел было что-то ответить, но Ингольф остановил его.
- Твоя жена права, Бартал. Здесь творится какая-то чертовщина. Отец Фолкор в самом деле был мёртв и уйти от сюда своими ногами не мог. Что он здесь делал и кого держал – с этим пусть разбираются власти…
- Да кто сюда поедет? – махнул рукой Бартал. – Кому надо разбираться с исчезнувшими покойниками на краю света?
- Что бы ты там ни думал, но самим нам не справиться, - произнесла Евфимия. – Мы даже не знаем, с чем имеем дело.
- Не вы ли меня обе убеждали, что это обычная слабоумная женщина? – воскликнул Бартал.
- Ты не слушал, что я тебе говорила, - произнесла Алва. – Я тебе даже дала прочесть его тетрадь, чтобы ты сам убедился. Но ты не стал этого делать. – Она помолчала. - Герда права, мы не знаем, с чем имеем дело. Тетрадь мы нашли только одну, и ещё толком её не читали. А, судя по этим записям, эта женщина находится здесь не один год. И что с ней такое, что она ворует овец и не может долго жить без отца Фолкора, мы не знаем.
- Так прочитайте его треклятую тетрадь! – взорвался Бартал. Он был весьма удивлён, что его обычно молчаливая жена сейчас так разговорилась. Уж лучше бы молчала, чем указывать ему на его недостатки и глупость.
- Мы это сделаем, - невозмутимо сказала Алва. – Если ты не хочешь плыть в Торсхавн, туда поплыву я.
- Ты ещё бог знает, что придумаешь, - поворчал Бартал.
Он замолчал. Молчали и его спутники.
- Вот что, - сказал, наконец, Ингольф. – Мы с ребятами обыщем пещеры острова, как сможем, а ты отправляйся в столицу…
- И что я там скажу? – заупрямился Бартал. – Что на Стоура-Дуймун бродит покойник со своей слабоумной дочерью? А вы её видели? Я – нет. Я и покойника не видел. Так что, никуда я не поеду. И не надейтесь.
Он развернулся и решительно направился к выходу. Вскоре он пропал из вида в полумраке коридоров.
- Видимо, Алва, в столицу действительно придётся сплавать тебе, - произнёс Ингольф, глядя ему вслед.
- Что за упрямый осёл! – вздохнула Евфимия.
- Ну, его тоже понять можно: он не видел того, что видели мы, и не читал тетради, которую прочитали мы.
- Мы только начали её читать, - буркнула Алва.
- Тогда прочтите её от начала и до конца, как предложил твой муж, - сказал Ингольф. – Должны же мы знать, с чем столкнулись. А я пока позову рыбаков с островов, и мы обыщем пещеры, насколько сможем. А ты, тем временем, сплавай в столицу. Постарайся убедить власти, что здесь не мифические русалки убивают людей, а реальные покойники появляются и исчезают, благодаря чьему-то злому умыслу. Если власти не захотят искать труп отца Фолкора, то, думаю, церковников это заинтересует: он же один из них.
Алва кивнула, и вся троица медленно направилась к выходу из пещеры.
7
Когда до мистера Смита стали доходить слухи о том, что найден труп отца Фолкора, он ощутил беспокойство. Нет, его преступная совесть не терзала его за совершённое деяние. Однако то, что труп был найден в какой-то пещере, хотя сам он оставил его на берегу на камнях, могло говорить о том, что его кто-то туда принёс. А значит этот кто-то мог видеть, как отец Фолкор на камнях очутился. Или отец Фолкор был ещё жив, когда он бросил его умирать. Но на другой день из возмущённых восклицаний Бартала Дьюрхуса он узнал, что труп необъяснимым образом из пещеры исчез. Это разожгло в нём любопытство, и ночью, когда его хозяева ушли к себе в комнаты, он потихоньку вышел из «господского дома» и направился к пещере, про которую второй день говорила маленькая община всего острова.
Оглядываясь по сторонам, страшась собственной тени, он хотел всё проверить сам. Но, оказавшись внутри пещеры, понял, каким был дураком: если тело из пещеры исчезло, ему там делать нечего. А сейчас – тем более: темно, он один. Ещё заблудится здесь. Искать его никто не будет: Алва это ясно дала ему понять. А всё его чёртово упрямство и жажда острых ощущений. Дурак, трижды дурак! Надо было дождаться утра. Тогда бы и лазил по тёмным мрачным мокрым пещерам.