- Вот вам ещё одна смерть на острове.
Мистер Смит, уже обрётший было благостное состояние души, всполошился:
- Как? Что? Откуда ты знаешь?
Но Евфимия не обратила на него внимания. Она лишь пронзительно посмотрела в его перекошенное гневом лицо и пошла своей дорогой. Он не стал её преследовать. Ну её к чёрту с её пророчествами!
Полицейские не слишком усердно искали своего коллегу. Они с недоверием относились к словам Алвы и Евфимии и мрачным сетованиям Ингольфа, считая их сказками. Поскольку в пещерах нашёлся один их коллега, они решили, что молодой полицейский тоже где-то заблудился, и скоро объявится. Но проходили дни, а он не появлялся. Оставленный за старшего полицейский в один из дней собрал всех и во главе с Ингольфом отправился прочёсывать пещеры. Этот рейд не принёс результатов: молодой человек как будто растворился. Мистер Смит был недоволен, хотя внешне и проявлял обеспокоенность, которую от него ждали. Он рассчитывал на вновь кровавое зрелище. К тому же, Алва отправила Синдри к себе домой, чему тот был явно недоволен. Но тут Бартал неожиданно поддержал жену, настаивая на отъезде сына. Что им двигало – страх смерти единственного ребёнка или расчёт, что придёт в упадок его хозяйство от пребывания на Стоура-Дуймун, было неясно. Но, одолеваемый с двух сторон, недовольно бурча, Синдри уплыл с острова. А спустя две недели вернулся Ингвар Смитссон с датскими сыщиками. Те начали с того, и что конфисковали у него тетради отца Фолкора и чуть не с лупами исследовали пещеру, где видели его труп. Затем один из них с усталым лицом и проницательными глазами долго беседовал с каждым островитянином, не обойдя внимания и мистера Смита. Отличаясь наблюдательностью и умом, он добился от того правдивого ответа о том, что случилось со священником. Хоть мистер Смит и пытался всячески юлить и оправдывать себя, он, в конце концов, рассказал, что отец Фолкор упал со скал на камни. Однако он не знал, остался ли тот жив после этого. Исходя из слов обследовавшей его труп Евфимии, сыщик сделал вывод, что тот всё же прожил какое-то время, возможно, без сознания. Но умер без медицинской помощи. Поскольку труп, когда его нашли, не был тронут разложением, несмотря на то, что прошло достаточно времени. Своих выводов он не сообщил мистеру Смиту. Но тот догадался, и досада охватила его. Он бы предпочёл, чтобы этот святоша умер, будучи в сознании, с пониманием его, мистера Смита, слов и осознавая всю глубину его презрения и ненависти. Но всё получилось не так. Снова Стоура-Дуймун обманул его ожидания. Но он не переставал надеяться – ведь ужасную женщину ещё не нашли.
С появлением огромного для этого острова количества людей жизнь островитян изменилась не особенно. Флегматичные скандинавы не мешали жить друг другу, терпеливо делая свою работу. Бартал Дьюрхус не отвлекался на гостей, предоставив их самим себе, а гости не досаждали ему. Обеспечением ночлега в не рассчитанном на такое количество людей «господском доме» и пропитания занималась Алва. И если она и была недовольна, то не показывала этого.
После нескольких бесплодных поисков пропавшего полицейского и не особенно усердных таинственной женщины, датские сыщики лишились двоих своих коллег. Когда их поиски не принесли успеха, озадаченный и встревоженный руководитель группы срочно отбыл в Торсхавн, как только море слегка успокоилось, чтобы от туда послать сообщение с просьбой прислать специальных людей с оборудованием, которые умеют искать в пещерах пропавших людей. Пока он отсутствовал, море вынесло из какой-то расселины изуродованное тело, в котором с трудом узнали молоденького фарерского полицейского, которого напарник умудрился прозевать во время рейда по пещерам. Мистер Смит чуть не плясал от радости: ещё одна кровавая жертва для удовлетворения его алчущей зла черной души. Бартал Дьюрхус был взбешён: куда-то стали пропадать овцы. На попытки Алвы объяснить, он лишь отмахивался. Но признать, что его овцы вдруг с сочной травы решили погулять по берегу и как одна срывались с обрыва, он уже не мог: одна, ну, две – ещё куда ни шло. Но их пропало четыре, и искали уже пятую. И это при том, что пас он их сам, внимательно следя, чтобы они не разбредались и не отбивались от стада. Рыбаки на берегу стали ворчать, что рыбы становится меньше, словно её кто-то вылавливает до них, а появившиеся трупики птиц с обглоданными тельцами и сломанными крыльями заставили Бартала Дьюрхуса задуматься над словами жены. Алва за всю их совместную жизнь не отличалась склонностью к фантазиям, розыгрышам или вранью. Это была основательная трудолюбивая женщина без всякой примеси романтизма или легкомыслия, несмотря на своё имя[1]. Какому-то мужу это могло бы показаться скучным, но Бартал нашёл в Алве родственную душу. И эта душа ни разу его не попрекнула тем, что он увёз её из Вестманны – небольшого посёлка на Стреймое – на тихий сонный и малолюдный Стоура-Дуймун. Она умела превосходно готовить и варила лучший в мире эль, была послушной хозяйкой и хорошей матерью. Двое умерших во младенчестве и отрочестве детей если и вызвали у неё какие-то горькие чувства, то Бартал о том не знал. Ему было достаточно своих переживаний и её утешения, которое давала ему она сама. Как и мистер Смит, он не задумывался о том, какие чувства должна была испытывать она, считая, что жена обязана быть помощницей мужа и его утешительницей. Его устраивало всё. До недавних событий. И теперь он не узнавал свою всегда спокойную молчаливую и покорную жену. И это ему не нравилось.