- Мой отец привёл вас всех ко мне! – вскричала она. – Сегодня великий день! Вы отдадите мне всё, что у вас внутри, чтобы я могла ходить по земле! Спасибо, отец! – Она вскинула вверх окровавленную руку. Другой она метнула в Ингольфа камень. Очнувшись от её движения, он выстрелил. Выстрелил и кто-то рядом с ним. Женщина пошатнулась. Она подняла изумлённое лицо к небу.
- Или, Или! Лама савахфани? – простонала она. – Отец, почему ты меня оставил? – заорала она, и тяжело осела на изувеченное тело молодого полицейского.
Настороженные мужчины медленно подошли к ней. Ингольф не сводил с неё заряженного на бегу ружья, опасаясь какого-нибудь подвоха. Другой, более молодой мужчина, приблизился и потыкал в тело ещё дымящимся ружьём.
- Она… - начал он, и тут, словно сжатая пружина, женщина взвилась вверх и вцепилась окровавленными руками в его плечи, норовя впиться зубами ему в горло. От неожиданности он оттолкнул её разряженным ружьём и ударил прикладом, попав ей в плечо. Женщина взвыла. Ингольф вскинул ружьё и, почти не целясь, выстрелил, размозжив женщине голову. Кровь, осколки костей и жёлто-серая масса брызнули в стороны. Оглушённый нападением мужчина, дрожа, опустил своё ружьё. Клочья одежды свисали с его плеч в том месте, где в него вцепилась безумная женщина.
- Она… она мертва? – дрожащим голосом спросил он.
Ингольф подошёл и заглянул в её мёртвые глаза, осторожно опустился на колено и пощупал её пульс, приложил руку к груди, где расплылось пятно крови и покачал головой:
- Мертвее не бывает.
Он встал и перекрестился, глядя на тело, закутанное в тряпьё.
- Проклятие Стоура-Дуймун уничтожено, - произнёс он. Мужчина рядом перекрестился дрожащей рукой.
Ингольф перевёл взгляд на тело молодого полицейского, на котором лежало тело женщины.
- Глупый, ты, мальчишка, - с суровой нежностью сказал он. В его глазах блеснули слёзы.
Второй мужчина уже пришёл в себя. Он стоял, опершись о ружьё, хмуро глядя на два мёртвых тела.
- Их надо переправить в Торсхавн… - начал он.
- Сначала их надо доставить в «господский дом», - сурово оборвал его Ингольф. Мужчина, подумав, кивнул.
Ингольф бережно взял на руки безжизненное тело молодого полицейского, второй мужчина, не слишком церемонясь, закинул тело женщины себе на плечо, поморщившись от боли. И скорбная процессия направилась вдоль берега к тропинке, чтобы подняться более пологой дорогой на холм.
Поднявшись, они увидели спешащую к ним Алву. Заметив кавалькаду, она резко остановилась. Глаза Алвы на суровом лице метали молнии. Когда мужчины приблизились к ней, она пренебрежительно кивнула на тело мёртвой женщины:
- Мёртвая?
- Мёртвая, как камни, - сурово сказал Ингольф. Нёсший её тело мужчина кивнул и как мешок сбросил его к ногам женщины.
- Она чуть не прикончила меня, - сказал он, показав свою разодранную одежду и глубокие царапины на горле.
Алва мрачно кивнула. Присев, она без церемоний задрала длинную юбку мёртвой женщины. Мужчина позади неё тихо охнул: сколько было видно, ноги женщины представляли собой две сросшиеся белые конечности, напоминавшие слипшихся питонов. И всё это заканчивалось развёрнутыми под немыслимым углом ступнями. Именно такой вид нижней части её тела наводил на мысли о русалочьем хвосте и русалках. Алва брезгливо одёрнула юбку на женщине и поднялась.
- Чего удивляться, что она спятила, - буркнула она. – Имея такое… - Она запнулась, подбирая слово. Не найдя, продолжила: - да ещё, когда в голове непорядок – начнёшь на людей бросаться. Зря отец Фолкор не определил её в какую-нибудь лечебницу…
- Её быстрее в цирк бы украли, - мрачно сказал Ингольф. – И на ярмарках показывали как живую русалку. А от этого тоже спятить можно: был я на континенте на такой. Там коротышку со страшным лицом выставляли в клетке. А вокруг люди кидали в него объедки, тухлые яйца и грязь. Мерзкое было зрелище. Он сам урод, так над ним ещё и издевались.
Остальные мрачно кивнули.
Мужчины взвалили каждый свою ношу и, предваряемые Алвой, направились к «господскому дому». Мистера Смита оставили лежать там, где его бросили, несмотря на его протестующие вопли.
12
Вечером в «господском доме» снова состоялся «военный совет». Грир Дуглас отчитался о последнем найденном полицейском и счёл свою миссию выполненной. Ингвару Смитссону было предъявлено тело женщины со сросшимися ногами. Также он выслушал рассказ свидетелей о последних минутах жизни своего молодого коллеги. Как человек государственной службы он был обязан арестовать мистера Смита и переправить его для суда в Данию. Но всё осложнялось тем, что тот был подданным другого государства – британской короны. А политическая машина, замешанная на бюрократии, может повернуть дело так, что мистер Смит выйдет сухим из воды, а во всевозможных грехах и политических осложнениях обвинят датчан. В частности Ингвара Смитссона за то, что он посмел арестовать мистера Смита. Ингвар Смитссон прекрасно знал, как он обязан поступить. Но ему этого очень не хотелось. Как не хотелось защищать англичанина силами датских полицейских от фарерцев. Слушая крики о правосудии и карающей деснице королевы Виктории, оскорбления датчан вообще и фарерцев в частности, которые без устали изрыгал мистер Смит, он не слишком обеспокоился, когда однажды утром не нашёл его запертым в подвале. Так же безразлично он отнёсся к пропаже лодки и Ингольфа с Алвой и Евфимией и ещё парой фарерцев. У него были заботы поважнее: он собирался доставить в Торсхавн, а потом и в Копенгаген отчёты о своей расследовательской работе и тела погибших вместе с телом мёртвой преступницы. При наличии малого числа лодок ему надо было как-то выходить из положения, поскольку все не умещались на одной. Он не ожидал ничего хорошего от своего возвращения: половина его наличного состава была мертва, другая пребывала в различной степени истерии из-за расстроенной происходящими событиями психики. Однако, исследовав местность, где последним был убит его молодой коллега и застрелена ужасная женщина, он официально закрыл дело. Тем более, что в пещере рядом, чей вход был так искусно замаскирован, что даже Грир Дуглас не нашёл его ни разу, была обнаружена почти мумифицировавшаяся голова отца Фолкора. Также там были обнаружены разрозненные листки бумаги, где корявыми печатными буквами было написано, что «Бент можит научится ходит эсли сест лехкии и печен моладых лудей». Бент, видимо, было имя жуткой женщины. Учитывая всё это, Ингвар Смитссон не стал продолжать поиски останков отца Фолкора, а, собрав своих людей и реквизировав оставшиеся лодки фарерцев, отправился на Стреймой в столицу. Грир Дуглас отбыл с ним, прихватив свои инструменты. На острове остался только Бартал Дьюрхус, с тревогой ожидая возвращения своей жены. И Евфимии.