И теперь он сидел здесь, на краю мира, заинтригованный загадочными словами моряка на скале в болезненном ожидании новых щекочущих нервы рассказов. Вид женщины его обнадёживал, он мысленно потирал руки в предвкушении смакования новых ужасов. Одно его выводило из себя: испытующий взгляд женщины и её медлительность. Он не думал, что в этой глуши в ходу подозрительность и неверие и проклинал своё воспитание, которое не позволяло ему накинуться с расспросами на эту женщину прямо с порога.
- Вы уже знаете, где остановитесь? - спросила женщина. Она оставила своё варево и теперь разбирала сухие травы на столе.
- Нет. – Он удивился. Он так хотел уехать из Лондона, что не подумал о том, где здесь будет жить. Его погоня за ужасами поставила его в безвыходное положение.
- На этом острове есть дом с крышей, крытой торфом – всё, что осталось от «замка» бывшего владельца. Его ещё зовут «господский дом». Вы можете обратиться туда. Хозяин, Бартал Дьюрхус, будет рад компании. На нашем острове мало людей. Тот моряк, которого вы видели на берегу, Йостин Якобсен, не живёт тут. Он приезжает из Исландии на могилу жены.
Мужчина стоял, осмысливая сказанное. Моряк здесь не живет, но его жена умерла здесь. Интересная история! Хозяин бывшего замка – ещё одна история, которая должна быть интереснее и ужаснее обычной семейной драмы моряка. Он совершенно не знал прошлого этих островов – обломков скал в холодном море. Но тёмная сторона его души уже проснулась и подняла голову, в ожидании новых пугающих историй.
- Вижу, вас заинтересовали наши маленькие тайны, - произнесла женщина. Она поворошила угли в очаге и зажгла ещё свечей. – Что ж, вы можете остановиться у меня, пока ветер не утихнет, а потом решите сами.
- А вы мне расскажете ваши истории? – подавшись к ней и чуть не вцепившись ей в руку, спросил мужчина.
Женщина вздохнула. Она провела руками по животу, как будто хотела стряхнуть какую-нибудь грязь.
- Не думаю, что вам надо именно это. – Она посмотрела в наливающиеся злобой глаза и с сожалением ответила: - Но так и быть. Воля ваша.
Она поставила перед мужчиной большую глиняную чашу с чем-то дымящимся, откуда исходил приятный запах, щекотавший нёбо.
- Вот вам история о человеческой подлости. Обычный житейский случай, каких много было и много будет. Ничего интересного. Но вы сами просили. Это случилось не здесь. Но здесь закончилось.
Женщина села за стол и подперла щёку кулаком. Глядя вдаль, она начала рассказ тихим певучим голосом, скрадывавшем её необычный акцент.
В обычной деревне в заливе недалеко от маленького городка однажды остановился потрёпанный корабль. С него сошла поразительной красоты женщина с девочкой двенадцати лет. Женщина была грустна и молчалива, дочь – серьёзна, необщительна и угрюма. Местный священник был покорён бледным лицом и влажными карими глазами трепетной лани пришелицы. Его проповеди с её приездом стали дышать неземной страстью и пылом, что было замечено немногими жителями деревни. Молодые девушки невзлюбили пришелицу, поскольку их очарование не шло ни в какое сравнение с её красотой и обаянием. Мужчины все, как один, возжелали сделать её своей. Но она неизменно качала головой и грустно улыбалась на их настойчивые предложения. Оскорблённые мужчины возненавидели её. Дамы в возрасте, обременённые и нет семьёй, втайне ревновали её к своим мужьям, те, которые их имели, и к своему священнику все без исключения. Юноши же, не обременённые моралью и воспитанием, осаждали её дом и окна, стремясь, если не овладеть силой, то хотя бы подглядывать за ней, спустив штаны. Дети, видя поведение взрослых, швыряли в неё грязь и камни, а дочь её подвергалась жестоким шуткам и травле. Священник, с каждым днём проникавшийся к ней всё более, увещевал свою паству. Но та, как будто только злее становилась, видя явную склонность человека божьего к безропотному божьему созданию. На его заботу женщина отвечала ласковой улыбкой, что вселяло в священника смятение: надо вам сказать, что и деревня, и тот небольшой городок рядом были католическими. И, таким образом, священнику было запрещено желать женщину, подчиняясь целибату. Изнуряя себя постами и бичеваниям, молитвенными бдениями и веригами он пытался изгнать из своей памяти смущающее его лицо, а из своих чресл – желание. Но ничего не помогало. Желание обладать ею стало его наваждением. Одно вызывало его беспокойство: проницательный суровый и осуждающий взгляд, неотвратимый и безжалостный, которым смотрела на него её дочь. Она как страшный судия держала в узде его вожделение. Но в отсутствие неё он начинал склоняться к мысли, что никакого греха не будет, если он осенит и наполнит собой сей прекрасный сосуд греха. Что для этой неизвестной женщины будет благом, если он снизойдёт со своего сана к этой грешнице. Эта мысль настолько овладела им, что он подумывал о тайном браке - немыслимой и кощунственной вещи в его положении. Но то, что могли сделать кардиналы[2], не полагалось простому деревенскому священнику. Он не знал, как начать разговор с ней на эту тему, но она сама дала ему такую возможность.