В солнечное утро тёплого воскресного дня он произносил одну из своих самых пламенных проповедей, от чего груди всех без исключения женщин бурно вздымались, а щёки покрывались румянцем. Он говорил долго и красноречиво, живописуя ужасы ада и блаженство рая, обличая блуд и восхваляя добродетель, осуждая стяжательство и поощряя щедрость. В конце его речи солнечный луч, проникший сквозь витражи, пал на его чело, озарив его золотым сиянием. В экстазе от своей речи он настолько вознёсся над бренным миром, что не сразу заметил, что одной женщине стало дурно. Его наваждение потеряла сознание, пав на грязный пол. И ни один житель не двинулся с места ей помочь, брезгливо поглядывая на неё и перешёптываясь. Насупленная дочь сурово стояла рядом, взглядом прожигая окруживших её людей. Она пыталась помочь своей матери, но её руки были слишком слабы, и она только поддерживала её голову, чтобы ветхий чепец не пачкался о грязный пол. Священник спустился с небес на кафедру, а с кафедры – к пастве. Со словами упрёка он поднял на руки хрупкое тело и как драгоценную ношу унёс её, чтобы привести в чувство. Её дочь тенью следовала за ними.
Уложив красавицу на кровать, он не мог заставить себя уйти от неё и предоставить её рукам бездушных женщин. Он отирал ей лицо, касаясь её кожи и волос. Ему стоило большого труда удержаться, чтобы не целовать и не обнимать её: за ним следили осуждающие глаза её дочери.
Когда женщина очнулась, она со страхом огляделась вокруг. Но, увидев его, её лицо озарила такая радость, что священник, не сдержав себя, пал к её ногам со словами любви на устах. Его пламенные речи были прерваны негодующим криком её дочери. Но мать, кротким взглядом велев ей замолчать, тихим и мелодичным голосом попросила её оставить их. Кажется, впервые почтительная дочь хотела пойти наперекор матери. Но принудила себя повиноваться. Оставшись вдвоём, женщина залилась слезами и мольбами о помощи: и она, и её дочь уже давно ничего не ели, и как им жить и на что – она не знала. Священник тут же предложил выход – тайный брак, давно лелеемый им. Успокаивая её ужас, он приводил в пример римских пап, некоторые из которых не только состояли в тайных браках, но и имели детей, который выдавали за племянников и племянниц. Уповал на то, что разрешение от целибата получить нетрудно. Что оглашать их брак нет надобности. Что его сан покроет её позор. Растерянная женщина не знала, чему верить и что делать. А слова священника, его пыл, его страсть и желание, читавшиеся в его глазах, поколебали стойкость бедной женщины. Она согласилась. И тут же, захваченная его напором и охватившим его счастьем, отдалась ему. В тот же день он ввёл её в свой дом, дав должность экономки, хотя вся деревня вскоре узнала истинное положение дел.
Нечестивая свадьба состоялась. Женщина с каждым днём становилась всё грустнее и грустнее, пока священник, недовольный её тающей красотой, не потребовал ответа. Заливаясь слезами, женщина показала ему стопку писем, который он никогда не видел. Это были послания некоего епископа, требовавшего, чтобы несчастная женщина предоставила свою дочь монастырю. Первые письма были полны увещеваний и состраданий, последние – требований и угроз. Священник был возмущён: идти или нет в монастырь решают родители ребёнка. А мать явно не желала предоставлять церкви своё дитя. Предосудительное поведение, но не преступление, проступок, но не смертный грех. Он не понимал упорства женщины, но считал её вправе распоряжаться судьбой своего ребёнка. Письма продолжали приходить, и священник вознамерился поехать к епископу, чтобы увещевать его, уверенный, что прелат пал жертвой заблуждения или козней против несчастной женщины. И однажды ему самому пришло грозное требование, явиться пред светлые очи епископа, чтобы дать отчёт о своём возмутительном и нечестивом поступке. Обеспокоенный священник быстро собрался и уехал.