Выйдя из деревни, убийца пал на колени перед сурово глядевшей на него девочкой и, простирая руки, взмолился о прощении. На что девочка ему отвечала: «Я прощу тебя, если моя матушка ещё раз обнимет меня, расчешет мне волосы, споёт колыбельную. Я прощу тебя, если она станет живой». Под гнётом этих слов убийца ушёл обратно в деревню, а газетчик и девочка уехали в ночь. И больше о них никто не слышал. Бывшего же священника нашли на следующее утро повесившимся напротив дверей своей церкви. А чтобы никто не усомнился в его деянии, он собственноручно о том написал и прикрепил к своей одежде прежде, чем накинуть себе на шею петлю. Назначенный на его место новый священник распорядился снести и церковь, и дом его, а место, где он похоронен, перекопать и забыть. Новая церковь, начатая строиться с его приездом, так и не была окончена. А сама деревня вскоре опустела. Теперь только дикие звери и птицы, да духи и привидения ходят среди руин.
Женщина замолчала. Отзвуки её мелодичного голоса ещё раздавались в полумраке её хижины, порождая перед мысленным взором мужчины картины, рассказанные ею. За окном завывал ветер, как бы сопровождая рассказ своей тоскливой песней. Тревожно постукивал дождь, словно просясь войти внутрь. Медленно горели свечи, отбрасывая причудливые тени на бревенчатые стены. Наконец тягучая, словно смола тишина опустилась над комнатой. Мужчина, заворожено слушавший женщину, как будто очнулся.
- Та девочка – это вы? А несчастная прекрасная женщина – ваша мать? – с жадным любопытством спросил он. – Вы сказали, на этих островах всё закончилось.
Женщина не ответила. Она встала и начала гасить свечи.
- Если вы не хотите ужинать, я покажу вам вашу комнату. Сегодня вы переночуете здесь, а завтра я провожу вас к Барталу Дьюрхусу. Там вам будет удобнее, чем здесь, - произнесла она, не глядя на него.
Разочарованный мужчина встал, подхватил свои пожитки и направился вслед одинокой свече, свет которой не разгонял мрак коридоров и не освещал предательские ступеньки.
Оказавшись в неожиданно уютной комнате, где, однако, не было очага, он наскоро разделся и юркнул под пуховое одеяло, дрожа от холода, на мягкую перину, объявшую его словно облако. Понежившись, он закрыл глаза, вслушиваясь в вой ветра за окном. За стеной он слышал шаги хозяйки и её негромкое бормотание. Он заново повторил про себя её рассказ, и злобно чему-то улыбнулся. Бормотание женщины затихло. Где-то прошелестело платье, открылась и закрылась скрипучая дверь. Наконец все шумы смолкли, и сон сморил его.
Следующее утро встретило его затуманенным солнцем, лениво перекатывавшимися волнами и свежестью недавно прошедшего дождя. Наскоро умывшись холодной водой, подогрева которой он не стал дожидаться, мужчина, дрожа от холода, вышел из комнаты, закутавшись в своё пальто. Поплутав по узким коридорам, которые стали лишь немногим светлее, чем вчера, он нашёл свою хозяйку за шитьём у очага, где в небольшом котле снова что-то варилось.
Заметив его, женщина отложила своё вышивание, в котором мужчина с удивлением узнал мужскую куртку.
- У меня гостей не бывает, да я их никогда и не жду. – Женщина встала и спокойно налила в кружку что-то ароматное и дымящееся. Мужчина машинально взял её в руки и обхватил ладонями, согревая их. – Поэтому, если комната вам не понравилась, я извиняться не буду. Я вас к себе не приглашала. И у меня не постоялый двор и не гостиница.
Она снова взяла в руки куртку и иголку.
Мужчина дёрнулся и запустил руку в карман пальто.
- Мне не нужны ваши деньги, мистер Смит, - неприязненно сказала женщина, не поднимая на него глаз. В её голосе снова прозвучал тот отрывистый и резкий акцент, как тогда, когда вчера она приказала ему замолчать. – Вчера вы принудили меня рассказать вам одну сказку – вы её услышали. А сегодня я хочу, чтобы вы уехали. Или хотя бы покинули мой дом.
- Но в замок вы меня проводите? Вы же обещали вчера. – В мужчине вдруг проснулась его чёрная сторона. Но в глазах женщины, сурово глядевших на него, не было страха. – Без вас сам я не найду дороги.
- Это не настоящий замок. Так мы тут называем «господский дом» – единственный из камня на всём острове. И не лукавьте – его найти просто: он виден с любого мало-мальски высокого холма.