«Выходит, завтра», – подумала она, раздраженно вздыхая.
Дожидаться непутевую русалку ведьма не стала, а лишь велела одной из ундин проследить, чтобы до следующего заката Солотею к ней не пускали.
Глава 11. Кровь на снегу
Весь прожитый день одно терзало холодное сердце Солотеи: будет ли ее рука достаточно крепка, чтобы отобрать жизнь невинного младенца? Осложняло дело и тот факт, что новорожденный, – а судя по словам кормилицы, это мальчик, – был сыном Ирвинга.
Все эти долгие темные месяцы, что ей приходилось топить моряков и пополнять коллекцию ведьмы как душами, так и драгоценностями с затонувших кораблей, единственный луч света виделся ей впереди – возвращение на сушу. Воссоединение с Ирвингом. Разум юной принцессы цеплялся за эту идею. И две ночи перевернули все с ног на голову. Безумным казался не подводный мир со своими жестокими законами, а ее, родной, где все живущие ходили по земле на двух ногах и каждый день видели солнце, луну, общались с Богом, вели спокойную, размеренную жизнь. Пережив вчера еще одно испытание на пути к свободе, она в очередной раз уверилась в правильности выбора. Господь не стал бы воздвигать такие стены, не имей она силы их преодолеть, не ожидай ее по ту сторону величайшая награда.
Солотея научилась жить с кошмарами, в каждой смерти – видеть избавление от бренности бытия. Осознав, что Ирвинг женился во второй раз, она убедила себя: только переживший страшнейшее горе человек хотел так забыться. И тешила себя надеждой, что избавившись от Адрианы, она сможет вернуть Ирвингу покой и счастье, которого лишила их по собственной глупости. Да и разве мог он влюбиться в ундину? В мертвую, страшную и хвостатую? Разумеется, не мог. Она наверняка околдовала его, влюбила в себя, соблазнила, утешила в минуту страданий, а он, потерянный и убитый горем, не смог противиться. Солотея не нашла причин винить его за это. Она воздвигла ему в своей груди подлинный алтарь, принося ему в дары преданность, самоотречение и жертвенность.
Рождение принца, однако, что-то меняло. Да, конечно, не обеспечить себя наследником, вступив на престол, Ирвинг бы не смог. Это святая обязанность монарха. И Солотея, сошедшая с ума от горя, лежа под кроватью в ночной тиши, хотела вымыть уши с мылом, чтобы избавиться от лжи, которую услышала от кормилицы. Ирвинг и Адриана вместе лишь из супружеского долга. У них разные спальни, они не влюблены, это дитя создано из похоти и грехов. Господь ведь и так не примет его в свои владения, когда настанет час встречи. Перед глазами принцессы мелькали ужасы преисподней, куда непременно попадет сын Ирвинга, так как его зачали вне таинства брака. И убийство могло бы спасти его бессмертную душу.
С такими мыслями Солотея отправлялась на берег в последний раз. Твердая решимость стала ее защитой от совести, а убежденность в правоте притупляла добродушие. Этот ребенок еще маленький. Кто знает, возможно, она спасает Гастонию от правителя-тирана? Ведь Солотея уже выросла, ей известно, какой она стала, а какое будущее ждет мальчика – сейчас сказать невозможно. Ей жизнь обещала лучшее: любящего мужа, семью и достаток. Свободу, о которой она мечтала в застенках прихода, разучивая заповеди или отдавая себя служению Богу; о которой молила отца и ради которой год назад приехала в Русалочью заводь.
На третий раз выход из воды даже не доставил ей дискомфорта: тело будто горело от предстоящей миссии – принцесса сама себе казалась другой женщиной. Такой когда-то она впервые увидела русалку в маленьком озерце грота. Закутавшись в шубу, она проторенной тропой отправилась во дворец.
В ту ночь все складывалось против нее: на кухне был какой-то переполох, а потому она никак не могла пробраться в замок. Возле лестницы для прислуги кто-то бесстыже лобызался, преграждая проход. Но главная трагедия поджидала ее в спальне Адрианы, где она надеялась опять застать одинокую люльку. Комната оказалась абсолютно пустой. Солотее ничего не оставалось, кроме как смирно дожидаться возвращения матери или младенца. Она спряталась в просторном шкафу, набитом шелковыми и бархатными одеяниями, удивительно пахнущими солью и водорослями. Затянувшееся ожидание закончилось худшим из кошмаров: Адриана с сыном вернулась не одна, а в сопровождении Ирвинга.
– Скажи же, Ирвинг, он прелесть! Каждый раз, стоит мне увидеть его голубые глазки, как я вспоминаю твой взгляд, твою улыбку, твои руки. Мне кажется, он заставляет меня любить тебя все сильнее, хотя ведь это невозможно, да? – хрустальным переливом разнесся голос Адрианы по спальне.