Ведьма подставила под щеку русалки заветную колбочку, ловко подхватив несколько слезинок. А когда от тела королевы не осталось ничего, кроме морской воды, что тут же смешалась с кровью и впиталась в простыни, ведьма растворилась в тишине весенней прохлады.
Глава 13. Роскошная свадьба короля
Целый час Женевра рассматривала свое подвенечное платье в зеркале, которое держала служанка. «Самая прекрасная невеста континента!» – говорили о ней жители всех трех стран. Ее белоснежная кожа и большие карие глаза, пухлые губы и роскошные рыжие волосы пленили не одного мужчину, когда овдовевший король представил ее высшему свету. Пышная грудь и тонкий нос стали главными предметами зависти знатных дам королевства. Казалось, всех волновала лишь ее красота: никто не вспоминал, что король Ирвинг женился в третий раз. Ни один человек не посмел заметить трагичность судеб его бывших жен. Саму Женевру они мало волновали: на короля у нее имелись свои планы.
В лике будто сошедшей с полотен мастеров живописи невесты никто и никогда не признал бы Морскую ведьму. Корентина умерла в тот час, когда испила русалочьих слез и явила надводному миру неземную красоту Женевры. Забытое имя воскресло. Ведьма упивалась всеобщим восхищением и завистью. И чем чаще слышала в свой адрес комплименты, тем больше времени проводила перед зеркалом, рассматривая совершенство своего тела, великолепие кожи и волос, грациозность рук и дарованную молодость.
Ирвинг, с сердца которого спала печать Адрианы, довольно долго пытался оправиться от смерти Филиппа. А потому явившаяся ему незнакомка, небесами сотворенная, без труда смогла добиться предложения руки и сердца. Богатое приданое невесты стало приятным дополнением к ее обожествленному лику. Королю нужны были наследники, впрочем, Женевра не собиралась уподобляться его второй жене, а потому пообещала разделить с ним ложе лишь после венчания, которое по такому случаю назначили весьма скоро.
В день свадьбы Женевра наведалась на могилу бывшего короля. Семейный склеп Гастонии отличался монументальностью и простором. Мраморные стены и саркофаги с высеченными на крышках обликами своих хозяев говорили о богатстве королевства.
– Здравствуй, Ричард. Не узнаешь меня? Неужели так изменилась? Или на старости лет тебя подводит зрение? – спрашивала Женевра, кружа вокруг саркофага отца будущего мужа. – Или тебе привычнее видеть меня в разорванной мантии монахини, чье тело запятнали твои мерзкие короткие пальцы, когда посмела отказать тебе в близости? Ты превратил меня в чудовище. На твоих руках кровь твоего внука, Ричард.
Бывший король, над чьим лицом склонилась Женевра, отвечал ей безмолвием. Невеста только усмехнулась.
– Я поклялась, что однажды вернусь и прерву весь твой прогнивший род. Знаешь, я ведь ради этого работала не покладая рук. Денно и нощно заставляла свои русалок губить моряков и искать сделок с заблудшими душами, чтобы освободиться от плена. Я состарилась, но и эту проблему, как видишь, смогла решить. Что скажешь? Кажется, вышло даже лучше, чем было.
Она отошла и покрутилась возле могилы, бесстыже демонстрируя ему все особенно прелестные части обновленного тела.
– Даже жаль, что ты не дожил до этого момента. Я бы с удовольствием потешилась над тобой. Насладилась бы тем, как скривилось бы твое лицо, увидь ты меня в церкви с собственным сыном. Я пришла проститься, Ричард, и сообщить, что не прощаю тебя. Гори в аду!
Уходящей из склепа Женевре почудился шепот, она обернулась, и ее тонкий слух уловил:
– И ты… туда… отправишься…
– Всенепременно, – насмешливо бросила невеста. Она вышла из склепа в подвенечном платье и отправилась вниз по тропинке, где все уже собирались на церемонию.
Вживую часовня показалась ей чуть больше, чем виделась из шара. Ряды скамеек были заполнены знатью, а у алтаря ее уже ждал Ирвинг.
Невеста медленно подошла к нему и священнику. Она впервые выходила замуж, а потому испытывала невероятное волнение по этому поводу, несмотря на то, что задумала. Пока священник читал молитву, Женевра отдавала благодарности Адриане за ее вклад в этот миг. Когда Ирвинг ответил «согласен», ведьма перевела взгляд на своего жениха, который даже не подозревал о ее роли в своей судьбе. Ричарда она считала уродцем, но, глядя на двадцатисемилетнего Ирвинга, не могла не признавать его привлекательности, доставшейся от покойной матери. Но этого ей было мало, чтобы отказаться от своего плана. Обоих мужчин она считала недостойными ни себя, ни жизни как таковой.