-- О! у вас есть конструктивные предложения!? – Обрадовался Лёшик. Если честно, то ему было стыдно ничего нормального не делать, когда все вокруг заняты. Потому-то он так обрадовался. – Что же вы молчали? Немедленно предъявить предложения лично! Без задержек и церемоний. Ивон, приказываю включить в состав штаба представителя от лесных жителей! Почему вы не сделали это ещё вчера?!
-- Мы уже обсуждали некоторые совместные действия, Ваша Милость. И работаем вместе. Я не знал, что требуется ваше вмешательство…
-- Ладно, проехали. Что-нибудь слышно от разведчиков?
-- Егеря дошли до болота. Устроили несколько схронов. Ведут наблюдение. От группы Хранительницы пока ничего нет. Они на краю болота провели обряд, и теперь оборотень умеет перекидываться ещё и в медведя. Это была вынужденная мера, чтобы г-н Хорхе мог видеть и чувствовать духов и их силу, когда требуется.
-- Хорошая способность! – Завистливо сказал Лёшик. – Я от такой ачивки тоже не отказался бы. -- Хотя это уже и не ачивка, а полноценная способность. Да, ладно, всего не заработаешь. Но, как оказалось, ныл Лёшик не зря. Вскоре явившийся со свитой Лесной Царь преподнёс в дар своему сюзерену ободок, с помощью которого любой человек мог чувствовать присутствие духов. К счастью, Нюша объявилась и подсказала, что нужно делать, что говорить и чем отдариваться. Быстро и непринуждённо, как это происходило в Губернатора, у Лёшика не вышло. Даже его кресло поставили на какой-то подиум со ступенькой, получился трон и почти торжественный приём Царя. Для подарка Нюша велела достать корзину фруктов и бочонок слабоалкогольного ягодного вина производства Кирьяна Кирьяновича. Вкус вина был знаком Царю, о чём он и заявил Лёшику. Он удивился, и Царь пояснил, пивовар каждый год приносит дары к истукану, которого сам и поставил. Лёшик вспомнил рассказ Силы Силыча о любви пивовара и берегини, покивал головой:
-- Говорят, Серая пустошь не прикасается к поляне, на которой стоит идол?
-- Да, Ваша Милость, верно. Я хотел бы показать вам его, и попросить возвести идолов хотя бы по границам ваших владений. Дары мы сами будем подносить.
-- А это поможет?
-- Очень надеемся. Но попробовать-то не сложно.
-- Обязательно попробуем, как вернёмся в город. Или попросим полковника передать заказ резчику по дереву через камень. Резчик изготовит и доставит их в Русалочий Брод. А здесь мы уж сами покумекаем, что и куда поместить.
Лёшику очень захотелось взглянуть на идола пивовара, и он напросился на прогулку по лесу с заходом на таинственную поляну. Царь с радостью согласился. В неформальной обстановке они говорили о разном, и Лёшик узнал много нового об лесных юношах и девах. Во-первых, у них не существовало имён собственных. Царя так и называли «Царь». Кожа и волосы у всех была с зелёным отливом. Одежда изготовлена из волокон очень похожих на листья и траву, но очень крепких. Люди её носить не могли. Так же, как и лесные люди не могли пользоваться одеждой и вещами людей. Вооружены они были пиками и луками, выращенными их магами на специальных деревьях, недоступных людям. Подаренные Лёшику лук, колчан и ободок были подняты очень давно с погибшего витязя и многие десятилетия хранимые для передачи либо родственникам, либо другому более достойному витязю. Лёшика дружно признали достойным. Это очень польстило парню.
Идол Кирьяна оказался ничем иным, как доской с вырезанным ликом девы в венке из хмеля. Лёшик долго всматривался в черты лица девы. Потом положил скромные дары. Обратную дорогу думал, а потом сказал Царю:
-- Я сам вырежу идолов. Покажите только где ставить и где материал взять. – Он уже твёрдо знал, что будет резать Перуна. Конечно, всадника на коне и с копьём за один день не сделаешь, но две доски, сделанные из половины толстого пня, он осилит. У него уже даже идеи появились. Пересказал требования, и ему сказали, что такое имеется в его лесу. Тропы лесных людей были гораздо короче человеческих и его скоро подвели к высокому пню. Пень рос рядом с границей его земель и Лёшик решил не выкапывать пень и даже не колоть на две части. Он видел сурового воина с соколом на плече и с молнией в руке. Творческий зуд заставил достать альбом и карандаш и тут же сделать набросок головы. Особенно уделил внимание лицу. Если получится вырезать, как задумал, должен выйти грозный воин. От слова «гроза». Передал набросок Царю. Тот очень удивился таланту барона и передал бумагу магу.
Лёшик же ходил вокруг пня и вздыхал:
-- Эх, мне бы помост, я бы сейчас резать начал! Руки так и чешутся…
Маг с поклоном передал бумагу назад барону и попросил описать, что он желает и что это за помост? И через пяток минут вокруг пня выросли ветки, переплетённые между собой и вполне способные выдержать вес ваятеля. Причин откладывать работу больше не было, и Лёшик скинул неудобную одежду, сумку, шляпы, предварительно достал набор столяра и резчика по дереву. Оставалось предупредить о своём новом месте пребывания и начать работу. Богдан умчался к полковнику с докладом. Вернулся быстро и не один. Стражники несли командирскую разобранную палатку и весь скарб из неё. Тьфу! Сплюнул от досады Лёшик. Заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибёт! Но замечаний делать не стал и скоро за его спиной раскинулся новый бивак. Перебралась вся его немногочисленная армия. Но работать лишними вопросами не мешали, и он перестал обращать на них внимание. Даже Нюша не вмешивалась в творческий процесс.
А он уже успел спилить и сколоть всё лишнее с верхней части пня, где уже видно было голову в шишаке, плечи и сидящая на левом плече неизвестная птица. Разметил расположение ростового щита, руки, молнию. Задняя часть пня останется почти не тронутой. Уберёт только лишайник и сучки. Отполирует и плащ готов. Остаток дня посвятил вырезанию лица. Очень хотелось, чтобы лицо получилось, как задумал. Но он ещё ни разу не сделал ничего стоящего, хоть и заработал на листочках и загогулинках 5 уровень, поэтому волновался.
Когда стемнело настолько, что видно не стало, и достало нытьё Богдана, что пора ужинать, он спустился с помоста. Почувствовал усталость, но чашку с кашей, мясом и овощами попросил подать сюда, потому что хотел со стороны разглядеть своё творение.
Лёшику нравилось его творение. И всем вокруг тоже. Он видел это по выражению лиц и глаз.
Подошла Ирэн, зажгла светляк над идолом, чтобы лучше видно было всем.
-- Строгий воин получается. А глаза прямо в душу заглядывают, мол, с чем ты, человече, пожаловал к нам? С добром ли, со злом ли?
-- Правда? Я дольше всего над глазами трудился. Именно такого и хотел добиться. Надеюсь, завтра закончу руку с молнией, ногу, попирающую врага и щит с гербом.
-- А по мне и так идол хорош. Но вам виднее.
-- Ирэн, что там слышно от разведчиков, не знаешь?
-- От егерей доложили, что всё спокойно. А от Хранительницы пока ничего нет.
-- Не нравится мне это. Что они там отыскали? Что делают? – Настроение испортилось, Лёшик выскреб остатки каши из чашки, «помыл» её и ложку, сложил в мешок. И Рекс куда-то подевался. То всё крутился под ногами, а теперь исчез. Но подзывать не стал, потому что заметил, что у щенка подросла «охота» до 4,5, а это хорошо. И раз он есть в статусе, то значит - с ним ничего не случилось. Отправился в шатёр. Бойко сменился, теперь возле Его Милости на пост телохранителя заступил Никита. Парень за прошедшее время сильно изменился, возмужал, приобрёл уверенность. Из мальчишеского осталась только хвастливость. Он стал хвалиться достижениями и закончил выпрашиванием стола алхимика для улучшения навыков. Против этой просьбы возражать не стал и достал из мешка стол. Установил его у свободной наружной стены своего командирского шатра. Подумал немного и поставил рядом стол травника. Лёшик видел, что многие собирали травы. Пусть заготавливают снадобья впрок. Желающие тут же появились.
В шатре сделали перестановку. Теперь стол занимал пространство сразу от входа. Остальная часть за занавесью была устроена, как спальня с уборной за ширмой. Лёшик понял, что это было сделано нарочно, чтобы у него не возникло желание разместить здесь женщин. Никаких ковров, гобеленов и прочей фигни, отвечающей за уют. Сегодня отказываться от своего законного места не стал. Весь день на ногах, устал до чёртиков. Разделся, принял условный душ и лёг спать. Да и из женщин в лагере остались только Ирэн и Нюша. Это была его последняя перед засыпанием мысль…