-- Здравия желаю, вашество!
Надзиратель нахмурился:
-- Кто таков? За что посажен?
-- Барон Бродский к вашим услугам. Причина ареста мне не ведома. Отбили память, бросили сюда, причин не объявили.
-- Почему здесь, а не в половине для благородных?
-- Не могу знать.
-- Сиди здесь и никуда не уходи! Сейчас выясним.
Тюремщики ушли, а сидельцы вместо ужина стали ржать и кататься по полу «ой, не могу, грит, никуда не уходи!». Кое-как успокоились, и ужин продолжился в прежнем порядке. Лёшику принесли его миску и ложку с похлёбкой со дна котла, как всегда полагалось элите местного общества. Лёшик похлебал для приличия и остатки отдал Валяю, который не собирался покидать его угол и ужинал с краюшка.
-- Валяй, а почему ты меня в ученики взял только на три дня?
-- Да тебя ж дольше здесь не стали бы и держать. Сейчас проведут следствие, разберутся, что к чему, заберут отсюда. Только ошибся я в расчётах – тебя раньше переведут. А там тебе отдельная камера обеспечена. Ну, а остальное – смотря, сколько денег отвалишь. Некоторым сидельцам и прислугу, и мебель, и харчи из трактира, и даже свободное передвижение в здании тюрьмы разрешают. Так что, поторопился ты, Ваша Милость, кресло отдавать.
-- Ну, теперь поздно сожалеть. Обойдусь без кресла-качалки. Мне бы лучше манекен, чтобы удары отрабатывать было на чём. А то здесь захиреть можно.
-- В подвале здесь тренировочные манекены есть, только для этого свобода передвижения требуется.
-- А сколько это в денежном эквиваленте будет?
Валяй не сразу, но понял, что хочет узнать Лёшик:
-- Тут без золота не обойтись. Я даже не знаю, сколько это будет стоить.
-- А разузнать можешь? Заплачу за информацию серебром.
-- Сделаю. Приготовь монету.
К этому времени ужин окончился и тюремщики забрали пустые котлы. В детском углу впервые возвращали котёл помытым, чем удивили дежурных. А Рыжий кинул клич, что обучает желающих бытовой магии. Недорого.
«Предприниматель, блин!» -- Подумал Лёшик, но ничего никому не сказал. Здесь свои законы. В камере совсем стемнело, огонь зажигать запрещалось, и сидельцы устраивались на ночлег. Многие уже спали. Лёшик тихим шагом прошёл в детский угол и выкинул им пол-ячейки сена. Прямо сверху. Ребятня пошебуршала немного сеном, подгребая под себя, и скоро затихла. Лёшик не уходил, наблюдал, чтобы не обидели младших, и только убедившись, что досталось всем, ушёл в свой угол. Остатки вывалил себе, не собираясь обделять себя. Постель получилась знатная. Когда устроился, вернулся Валяй:
-- Узнал, Ваша Милость. Самый дорогой апартамент стоит пять золотом за месяц. Там три комнаты, одна -- для слуг. Можно иметь двух слуг. Есть камеры из одной комнаты с кладовкой. Она стоит пять серебряных монет каждый день и к ним надбавка за свободное передвижение и пользование манекенами столько же. Итого выходит десять монет, за месяц три золотых монеты. Это из дорогих камер. Дальше идут камеры по одной серебряной монете, дешевле них нету. Только общая бесплатная.
-- А где слуг берут? – Поинтересовался Лёшик.
-- Или своих приводят или здесь нанимают. Я вот уже вроде как вами нанят.
-- А-а, ну, да. Ты пойдёшь?
-- Само собой пойду. Могу и другого пригласить.
-- Мне Рыжий нравится. Что о нём знаешь?
-- Он за поджёг сидит. Вроде как у отчима дом спалил.
-- Случаем не в Ремесленной слободе?
-- Неуж-то слышали?
-- Недавно там был у резчика по дереву. Он рассказывал про пацанёнка, который дом у гончара сжёг. Зачем это ему понадобилось? На вид не злой вроде.
-- Говорил, что нечаянно. Только тут все невинные сидят, кто ж ему поверит?
-- Слушай, так у того гончара долг выкупили и он в гору пошёл. Мой управляющий у него черепицу заказывал. Я сам его к нему посылал. Хороший гончар мужик, только немой от рождения.
Соседи по камере стали шикать на болтунов, пришлось лечь спать. Валяй занял место поближе к бадье, по привычке чуть не вжимаясь в стену. А Лёшик вольготно развалился, наслаждаясь ароматом сена. Мысли были только о выходе из тюряги, но недолго, потому что уснул.