Впереди кавалькады скакал камердинер Отто, следом счастливый Артур и последним завершал её Лёшик. До развилки дорога была выложена из булыжника, и стало ясно, о чём предупреждал капитан: трястись по такой дороге в повозке было делом малоприятным. Лошадей не гнали, и они цокали копытами по камням, высекая искры. Но когда достигли развилки и свернули на нужную им дорогу, стала видна разница между старой и новой дорогой. Новая дорога была выложена из серых плит, прекрасно подогнанных друг к другу, идеально ровная. Но въезд на неё был перекрыт шлагбаумом и стоял пост из двух солдат. В стороне возвышалась постройка, похожая на постоялый двор. От непогоды солдаты могли прятаться в будке, довольно просторной, явно рассчитанной на ещё нескольких постовых. А на верхней перекладине ворот красовался знак точь-в-точь, как на подаренной Лёшику бляхе на ленте, что ему вручили в императорском дворце. Недолго думая, он выудил бляху из своей бездонной сумки и предъявил солдату. Бляхи оказалось достаточно, и шлагбаум подняли без лишних слов. И вот уже после въезда на ровную дорогу их лошади погнали. Их даже не надо было подгонять, так они соскучились по быстрой скачке. Подобная скачка у Лёшика была впервой, и его прямо распирало от восторга. Он даже не видел мелкой болотной живности, поджидавшей добычу на дороге и обочине, так быстро они скакали. Однажды только лошадь наступила копытом на какую-то животинку, и та с хлопком лопнула, обдав их брызгами. Артур рассмеялся, но больше от упоения скачкой, так подумалось Лёшику. Он сам тоже рассмеялся.
Привал сделали только тогда, когда Отто поднял руку вверх, и пустил своего скакуна медленнее. Когда скакуны немного успокоились, поехали шагом, а уж после остановились. Лёшик выудил из сумки корзину с яблоками, и они вместе с лошадями устроили перекус. Пока лошади отдыхали, Артур нетерпеливо прохаживался и смотрел в сторону, где находилась цель их поездки, городок Царицын Терем:
-- Не в курсе случаем, почему такое название у городка? – Тихонько спросил у камердинера.
-- Нашей государыне не по нраву грубость приближённых государя. Да и сам царь Арслан строг очень. Не терпит, когда его ослушиваются и, не приведите Боги, перечат. За такое он строго наказывает. А наша государыня постоянно пыталась перевоспитать и вмешаться в установившийся уклад. Наказывать её он не может, вот и построил для супруги чертоги. Всё внутри соответствует её желанию, челядь она набрала самолично, порядки свои установила, богов своих выбрала. Это как раз вышло перед рождением наследника. Только теперь наследник подрос и должен жить при отце, а матушка очень против такой постановки вопроса. Потому и к деду отправила, надеялась уберечь юную душу от тлетворного влияния двора отцова. Только ведь против обычаев это. Никто её не поддерживает.
-- Ясно. А ты, значит, присматриваешь и за царицей, и за царёнком? – Отто сердито взглянул и отвернулся с недовольной миной:
-- Меня израненного выкинули на улицу, не желая тратиться на лекарей и лекарства, больно я плох был. Решили, коли Богам угодно, то я выздоровею, коли - нет, то и суда нет! Боги бросили меня под забор. Я походил на полусгнивший труп, меня даже собаки обходили, а царица Ксения сама, своими ручками меня вытянула, очистила грязь и струпья, касанием рук залечила раны и велела перевезти в свой терем. Как ты теперь посмотришь на меня и моё отношение к государыне?
-- По идее ты должен быть ей благодарен …
-- Я теперь её преданный пёс! И любого порву за один недобрый взгляд на неё и её дитя! – Лёшик хлопнул по плечу камердинера:
-- Я рад, что у государыни такие верные люди служат. Больше мне сказать нечего. Ну, что Ваше Высочество, отдохнули? Скачем дальше? Отто, ещё долго?
-- Немного совсем осталось. После поворота озеро увидим и городскую стену. Только гнать лошадей больше нельзя, иначе ворота закроют. А так спокойно подъедем, предъявим царевича и вашу бляху … и уже дома. – С этими словами Отто прикрепил вымпел с гербом на копьё, притороченное к седлу, и поднял его над головой. Теперь их кавалькада приняла официальный вид.
И ещё их неторопливая езда и вымпел дали время стражникам вызвать на стену государыню с её свитой. Встреча вышла торжественной и очень показалась Лёшику официальной. Он ожидал радости, объятий, слёз со стороны этих двоих близких родственников, но вышло всё иначе: чинно, торжественно и малоэмоционально. Чёрт их поймёт, этих королей и царей! Разве так встречаются долго не видевшиеся мать и сын? Хотя, Боги с ними, пусть их жизнь остаётся с ними, небожителями! Лёшик не стал рассуждать в том же духе, он стал смотреть на царицу. Она, окружённая девушками и женщинами разных возрастов, стояла на помосте и терпеливо ждала, когда сын подъедет к помосту, сойдёт с лошади и преклонит колено в поклоне. Они что-то говорили. Должно быть, слова положенные произносить по протоколу, но Лёшику ничего не было слышно, потому что их с камердинером остановили гораздо раньше и не позволили подъехать с царевичем. Потом Отто спрыгнул из седла и отдал поводья своей лошади мальчику-конюху. Второй мальчик терпеливо ждал, когда маг в странном наряде и в шляпе с перьями перестанет пялиться на их государыню и соизволит закрыть рот, и может даже слезет с коня и передаст поводья ему. Странные всё-таки люди живут в столицах! Прямо немеют от красоты их государыни! Он сам, когда впервые увидел Её Величество, решил, что к ним с небес спустилась сама Богиня! Теперь-то он попривык к неземной красоте государыни, но по-прежнему очень гордился, что ему позволено служить ей.