-- Очень хороший бубен. Звучит хорошо.
-- Покажи, чему научился.
Шаман куда-то сбегал и принёс инструмент, неся его на вытянутых руках. Когда уселся напротив Лёшика, уложил его на землю и ударил пальцами по крепко натянутой коже. Звук получился глухим и невзрачным. Пришлось брать обучение игре в бубен в свои руки. Но сначала кинул полог тишины в сторону лаза в Пещеру спокойного сна. Все остальные сгрудились вокруг Господина.
Поднял бубен над головой и ударил сначала ладонью. Буум! Разнеслось по пещере. Ребятня прижалась от неожиданности к полу, а взрослые просто вытаращили глаза и застыли, как застывает Толик, когда ничего не делает.
Бум! Бум! Бум! Повторил ещё удары. Шок прошёл и все оживились. Лёшик переместил бубен к левому уху и попытался постучать пальцами, как это делают азиатские музыканты. Там-та-ра-там-та-та-та! Там-та-ра-там-та-та-та! и так несколько раз. Потом передал бубен Шаману:
-- Вот, как-то так! Иди, осваивай! На тот звук, что ты показал мне, ни один дух не откликнется.
-- А на какой откликнется?
-- Иди, освой сначала этот бой. Потом покажу нужный бой для вызова духов.
Счастливый Шаман отошёл в сторонку и стал упражняться. Дети переместились следом за ним. Именно этого и хотел добиться Лёшик – остаться в одиночестве и попробовать себя в изготовлении примитивных скребков и лезвий. Авторитет терять не хотелось. Но едва он стал пробовать откалывать тонкие пластины от камней, к нему повернулись Вождь и охотники. Но им интереснее показалось смотреть, как Шаман колотит в бубен. Остался один Вождь, но и он посматривал больше на веселившихся сородичей. Потому что музыкант выбрал ритм одиночных ударов, под которые было весело прыгать и делать движения телом очень похожие на танец. Притом Шаман менял ритм ударов и надо было плавно переходить на этот ритм. Те, кто не успевал это сделать, под вопли сородичей отваливался от танцующих и присоединялся к зрителям. Когда осталось два победителя, во-первых, Шаман прекратил колотить в бубен; во-вторых, на крики, игнорируя полог тишины, сбежалось всё племя и присоединилось к зрителям. Шаман устал отбивать ритм и достал свою дудочку. Концерт продолжился. Полилась жалобная медленная, как патока, музыка. Красиво.
Дело у Лёшика спорилось, и скоро он изготовил три лезвия (чувство камня помогло). Теперь предстояло вставить их в ручки ножей. Для этого требовалась древесина и смола. Он знал, где это добыть. Повернулся к Вождю Стау:
-- Разве вам интересней слушать музыку, Вождь?
-- Да не разгневается Господин, но это ваше занятие баловство для детишек. Это они от нечего делать камни колотят.
-- И умеют придавать нужную форму?
-- Научатся, коли потребуется.
-- Меня порадовали твои слова, Вождь. А нет ли у тебя где на примете рогов мосля? Рукоятки делать для ножей и инструментов.
-- Так у нас в нужнике мы скидываем кости зверя разного. Слизни объедают хрящи, а остальное в яме остаётся. Уж непременно там и рога есть.
Лёшик вспомнил место, где дикари справляли нужду. Задержался он там недолго, но помнил хорошо. Устроен нужник был просто: глубокая яма в углу пещеры обложена голышами, на которые и садились, свесив задницу. Утилизировали отходы белые жирные слизни, которых тоже употребляли в пищу, когда они достигали достаточных размеров. Слизни съедали любые биоотходы: листья, пришедшие в негодность от влаги и начавшие подгнивать, гнилые палки, пищевые отходы, а особи с чёрными глазами даже участвовали в ритуале погребения умерших людей. Таких слизней в пищу не употребляли, но жили они в общей яме. Ритуал был прост и применялся тогда, когда дикари умирали задолго до очередного прибытия Змея-Хранителя. Считалось, что душа людей переселяется в поглотившего труп пресмыкающегося и обретает там вечный покой. Где это «там» никто не знал. Трогать из норы труп не позволялось до дня появления змея, поэтому с запахами боролись слизни. Их отлавливали, помещали в нору и закладывали камнями вход. Когда запах переставал беспокоить, слизней бросали в яму. В день явления Змея скелет или кучку костей переносили на алтарный камень. Хранитель ничем не брезговал и различий не видел. Глотал с не меньшим удовольствием и кости тоже. Лёшик уже смутно догадывался, что ему теперь придётся выдумать новый обряд погребения. Скорее всего, связанный с огнём. Демон был всё-таки магом Огня.
Идти в отхожее место было стрёмно, но и отступать уже поздно. Чтобы не вляпаться сапогами в чью-нибудь кучку, скинул их и передал Толику с просьбой просушить. Всё-таки промочил их, бродя по ручью. Натянул чуни. Их и выбросить не жалко при неблагоприятном исходе.
Едва сделали несколько шагов в сторону, музыка прервалась, и Шаман поспешил присоединиться. Остальные тоже потянулись следом. Лёшик оглянулся на толпу и спросил Вождя:
-- Они все пойдут с нами?
-- Разве нельзя?
-- Можно, но все не поместятся. Пусть делом займутся, а не ворон ртом ловят. – Перевод фразы оказался правильным, и Вождь отдал распоряжение всем приняться за работу: детям подготовить пластинки такие же, как у Господина, женщинам – плести корзинки и тапки из листьев, охотникам можно пойти следом за Господином, Вождём и Шаманом. Последний очень обрадовался и заулыбался, довольный особым своим положением.
Охотниками оказались все мужчины. На взгляд Лёшика сопровождающих всё равно было многовато, но спорить с Вождём не стал. Он уже давно догадался, что охотники здесь были на особом положении и бытовых мелких работ не делали. Даже службу у водопада не несли. Это была обязанность молодых охотников, прошедших обряд посвящения последними. Что тоже было не менее почётным. В свободное время опытные охотники занимались с мальчишками, передавая мудрости о повадках животных и отработке навыков в метании камней в цель и владения копьём.