-- Как наказан?! Змея-то нет больше!
-- Придумаю что-нибудь этакое… -- покрутил в воздухе пальцами. – Вон, велю бросить в кусты. – Ткнул рукой в сторону куста. Позже несколько раз видел, как Шаман уговаривал соплеменников извести злосчастный куст, но все исполняли распоряжения Господина строго и долго не трогали куст. А позже, когда оленёнок встал на свои тонкие ножки и бегал за Шаманом, как привязанный, проблема с кустом просто исчезла из памяти дикаря. Дружба человека и животного умиляла всех. И ко всем оленёнок относился с доверием, но пищу он принимал только из рук Шамана. Когда тот играл на дудочке, детёныш ложил ему голову на колени и внимательно слушал незнакомые звуки. А при ударах в бубен начинал прыгать, меняя ритм вместе с хозяином. Цирк, одним словом.
Ну, а в тот день охота у Лёшика закончилась, так толком и не начавшись.
Когда Шаман в раздумьях удалился, унося оленёнка и ёмкость из воздуха с песком и червями, Лёшик спустился вниз и достал настоящую добычу. Толик принялся свежевать бородавочника. Лёшик попросил отпилить рога в первую очередь и выставил стол травника. К счастью, ни резать, ни строгать исходный материал не пришлось. И скоро были получены препараты с уникальными свойствами. Несколько капель экстракта разводили в воде и этим раствором поливали почву. После этого споры теряли всхожесть, а ветки Стражей не пересекали границ полива. Порошок из рогов смешивали с топлёным жиром или растительным маслом и мазали на кожу дикарей. Теперь ветки не пытались достать до охотников. Сборщикам листьев лишние обмазывания тел только мешали, потому что отпугивали запахом. Но уже на следующее утро нужда в приближении к опасным кустам отпала полностью. Листьев для сбора было достаточно на освобождённой накануне поляне. Молодых и нежно-сладких листьев. В пищу шёл весь кустик с черенками и корешком. Но так как много листьев употреблять в пищу было вредно для здоровья, а сохранять долго в свежем виде листья было нельзя, обилию материала радовались только женщины. Они с утра до вечера трудились над своими поделками. Скоро все члены племени щеголяли в сандалиях «от кутюр», т.е. от Лёшика, показавшего, как надо правильно снимать мерки и закрепить обувь на ноге. Все рябины на поляне были безжалостно вырублены и все крутили верёвки различной толщины и длины. Лучшие верёвки получались всё-таки у мужчин, и скоро их изготовление попало в их сильные руки. Особенно, когда Лёшик сплёл тетиву и согнут прут, соорудив свой первый лук. Стрелу заменяла простая прямая палочка, обожженная на конце. Не стоит даже говорить, что скоро всё племя, не исключая женщин и детей, щеголяло с луками и стрелами в заплечном колчане из остатков коры. Тир пришлось спешно расширить и даже перенести часть мишеней на улицу. Мишени тоже плели из листьев женщины.
Улица, вернее говорить двор крепости, стала постоянным местом действия и жизни. Ребятня вообще не вылезала со двора. Уже после их первого долгого пребывания на солнце Лёшик заметил первые солнечные ожоги. Пришлось открыть книгу и отыскать рецепт мази от солнечных ожогов. Таковой имелся, и даже ингредиенты были в наличии. Теперь по утрам перед выходом тела обильно смазывали маслом, настоянным на травах.
Уже через два дня стало ясно, что двор слишком мал и решено было на Совете его расширить. Лёшик и сам уже подумывал об этом, но ничего не говорил, хотя проект в уме представил. В первую очередь он собирался открыть древнюю лестницу, огородить её стеной и поставить сторожевую башню для дежурных стражей. Свободный доступ в Верхнюю пещеру позволял перенести мастерскую по обработке камня. Остатки от изготовления ножей, топоров, наконечников и прочей мелочёвки захламляли пол пещеры и уже были случаи ранений нижних конечностей у некоторых дикарей. Пока есть зелья -- это не очень напрягает, но не будет же Лёшик жить здесь всегда. А пока он чувствовал, что полезен аборигенам, и уходить не собирался.
У аборигенов (дикарь – звучало грубо и не соответствовало представлениям Лёшика о дикарях типа троглодитов) с его появлением прибавилось уже итак много забот, так что гончарное искусство он пока не внедрял. Просто представил вдруг грязь вокруг от остатков глины. Уверен был, что попробовать себя в лепке пожелает каждый. А гончарная мастерская на другом берегу ручья позволяла не только смыть лишнюю грязь при возвращении домой, но и свободно черпать воду для замеса глины. Лёшик за эти дни уже пару раз перемещался наверх, всё просмотрел вокруг и наметил. Даже печь для обжига решил выдавить в каменной стене. Оставалось только получить согласие Вождя Стау и его Совета старейшин.
А пока аборигены осваивали новые навыки, Лёшик вырезал гребни из пластин со спины бородавочника. Материал был неплох в обработке и после нескольких корявых поделок, он стал вырезать гребни для женщин с разными завитушками. Самую красивую расчёску с удобной ручкой он преподнёс девочке-плаксе. Звали её Зоя. Во всяком случае, так он расслышал. С его подачи имя прилипло к девочке, чем она несказанно гордилась. Был ещё один абориген, наречённый Лёшиком. Хранитель Бубна отныне откликался на имя Буба.
Буба ничем не интересовался. Как умный рядовой из присказки он держался поближе к кухне, подальше от вождя. Он не пропускал ни одного движения рук голема и знал очерёдность приготовления всех блюд. Лёшику показалось, что тяга к кухне у мальчишки неспроста. Стоило её поддержать. Оставлять Толика здесь Лёшик не собирался. Пошептался с коком и попросил ненавязчиво привлекать Бубу к приготовлению блюд. Простое закрепление мальчишки как помощника повара могло того только спугнуть, и интерес пропадёт. Ещё попросил Вождя Стау не дёргать пацана. Разве не нужен племени свой повар, способный приготовить еду? Конечно, был ещё вопрос, где брать продукты для приготовления? Имелись в виду крупы и овощи. Но это вопрос будущего. Если не удастся вырастить зерновые культуры в бедных песчаных почвах острова, останется один способ – покупка круп, т.е. торговля. Так что решение пока откладывалось. Насколько помнил Лёшик, в песке хорошо растут только кактусы, саксаул, перекати-поле и некоторые пальмы. Остальное надо хорошо поливать. Для него это не проблема, а вот для аборигенов да, проблема. К тому же по себе знал, что огород и сад требуют огромного вложения труда. Поэтому пока остерегался даже заводить речь.