-- Нет. Крылатый Змей считает, что вам пока рано являться перед его очами. Пройдите сначала первое испытание. Шаман, ты идёшь?
Шаман привык, что везде и всегда его посылали первым, поэтому смело шагнул за Господином на шаткий трап. Ему было немного страшно. Он не скрывал этого и на всякий случай перед началом пути достал из мешка свой бубен. Лёшик усмехнулся – наверное, для того, чтобы спугнуть неведомого врага, как предлагал ему недавно Господин. Говорить ничего не стал, лишь протянул дрожащему дикарю руку и улыбнулся:
-- Смелее, друг! На тебя смотрит всё племя.
Шаман смутился на слова Лёшика, но спину выпрямил и дальше пошёл гордой походкой. Пол на палубе не раскачивался, как на трапе и Шаман осмелел. Он осмотрелся и направился … Лёшик замер … к деревянному идолу, что изображал Ангела Наташу. Скульптура получилась великолепной, и Лёшик не стал её убирать в сумку или в трюм. Хотелось полюбоваться плодом своих рук. Потешить своё эго. И сейчас ему было приятно, что посторонние зрители тоже обращают внимание на его творение.
-- Кто это? – Шёпотом спросил Шаман, не сводя глаз.
-- Ангел. Я сделал это сам, своими руками, -- не сдержался и похвастался Лёшик. – Наташа.
Шаман подскочил на месте при звуках имени. Он завопил:
-- На-Тоо-ша? На-Тоо-ша! На-Тоо-ша! – При этом он стал ударять рукой по бубну и носиться по палубе. Трап задрожал от топота десятков ног, и скоро на палубе собралось почти всё племя. Они сгрудились вокруг скульптуры и тоже начинали вопить следом за своим обезумевшим шаманом:
-- На-Тоо-ша! – И так бесконечное количество раз. А Шаман продолжал ещё и в бубен колотить. Лёшик, чтобы не быть сбитым с ног и затоптанным свихнувшимися аборигенами, телепортировался в рубку и наблюдал за происходящим оттуда. Лишь Толика происходившее умопомрачение не трогало. Но он тоже наблюдал за толпой.
И что-то стало происходить. Деревянная скульптура стала оживать. Сначала ожили глаза. Затем вся голова стала поворачиваться и рассматривать толпу. Но когда глаза достигли Лёшика, он вздрогнул. Наташа смотрела прямо на него. А потом она появилась рядом с ним в рубке и тоже стала смотреть на аборигенов и своё изваяние.
Когда глаза скульптуры ожили, дикари тоже увидели это, и упали на колени, вздевая руки к Ангелу. Теперь они так и стояли. И даже перестали орать. Остался слышен лишь ритм, отбиваемый бубном Шамана.
-- Что происходит? – Спросила Наташа.
-- Не знаю. – Пожал плечами Лёшик.
-- Они вызывают свою Богиню. – Пояснил Толик. – На их языке Богиня Луны звучит «Тоо-ша». А «На-Тоо-ша» переводится дословно Крылатая Богиня Луна. Они в вашем, господин, творении увидели свою Богиню и вызывают её.
-- А почему я появилась здесь?
-- Ну, ты же у нас Божественная сущность. Вот и спроси своё начальство там, наверху. – Съязвил Лёшик. – Может тебя повысили?
-- Что за ерунда! Ты даже не представляешь, от какого занятия меня оторвал!
-- Это не я! Это Шаман со своим бубном. А что ты делала?
-- Да рожаю я! Сейчас схватка начнётся, а вы тут вытворяете!
-- Они, между прочим, без богов живут и в изгнании. Дай им задание и пообещай вернуться.
-- Какое задание? Я же ничего о них не знаю пока.
-- Вели отправляться в город предков и восстановить его. После этого и вызывать тебя можно. Вон он там. – Показал Лёшик. – Я нашёл его и почистил одну улицу. -- Наташа посмотрела в сторону города.
-- А храм там есть? Я явлюсь в храме. И восстановлю город. Это будет моим даром. – Наташин дух переместился в скульптуру и заговорил со своими поклонниками. Она велела идти в город и жить в нём, как жили раньше их предки. – Благословляю вас, дети мои! – С этими словами она исчезла. Видать, схватка началась.
А аборигены счастливые и довольные ухватили скульптуру и поволокли её с яхты на берег. Ясно было, что они её не отдадут и даже побьют, если воспротивиться. Лёшик усмехнулся и не стал вмешиваться. А когда вереница подданных Крылатой Богини Луны со старейшинами во главе выдвинулась из ворот их совсем недавно появившейся крепости, до Лёшика дошло, что не усмотрел и не попросил Наташу о том, чтобы дикари были переправлены на борту его яхты. А не опасной дорогой вокруг озера и вдоль ручья, чьи берега им не были ещё обследованы. Но, как Лёшик не уговаривал толпу, они ни в какую не соглашались с его доводами о безопасности на яхте, и шли пешком.
-- Нас благословила наша Богиня! – Возмутился Шаман. И Лёшик замолчал. Он знал, что благословения Богов многого стоят и оберегают своих истинных верующих. Эти были истинные.
Пришлось Толика оставить на борту яхты, а самому возглавить шествие. Нести скульптуру ему не доверили и красноречивые взгляды в сторону его сумки выдавали причину недоверия. Поэтому встал впереди и принялся расчищать дорогу. Молнией уничтожал колючки, мачете прекрасно справлялось с прочими зарослями, кое-где выровнял ямы на дороге, осушил болотце, чтобы спрямить путь. Без остановок и привалов шли весь остаток дня. Никто не роптал и не стонал. Охотники с копьями замыкали шествие и следили, чтобы никто не отстал и не заблудился случайно. Дети со своим любопытством, большей частью не бывавшие ни разу в настоящем лесу, везде настоящее бедствие. Но водить детей за руку здесь считалось верхом неприличия, хотя всех их любили и обо всех беспокоились. Это было оттого, что не у каждой пары рождались детишки. Из-за этого «жениться» мужчины могли на нескольких женщинах. Чтобы каждая родила хотя бы одного ребёнка. Но и бесплодные женщины иногда бывали. Как Старшуха Вождя Стау.
Лёшик решил остановиться на противоположном, диком, берегу напротив лестницы, ведущей в город. Возвести висячий мост он мог быстро, но люди устали и были голодны. На ходу им попадались лишь ягоды и листья, а сходить с тропы разрешено не было. Темнело быстро. Упавшие на землю люди отдыхали и осматривались. И ещё их вели запахи. Знакомые и обещавшие еду. Исходил он из куч водорослей, выброшенных из воды вихрем.
Вождь Стау отдал распоряжение и от толпы отделились несколько охотников и старших женщин с корзинами. Лёшик тоже направился с добытчиками. Ему было интересно знать, что можно считать съедобным в кучах остро пахнувших отходов. Он даже над каждой женщиной повесил небольшого светляка для лучшего обзора. Брали длинные ветки водорослей типа мокрицы; узкие сочные листья, похожие на чесночные; огромных улиток и раковины устриц. Старшуха показала и другие вкусности, но более мелкие, их в темноте собирать было сложнее, и она испросила разрешения выбрать их утром, при дневном свете.
Все эти продукты ели только в сыром виде и не ждали, когда душа уйдёт из них, т.е. они станут протухать. Это наоборот ели в свежем виде. Чтобы речные обитатели не отобрали жизнь. Лёшику стало ясно, что тухлым можно отравиться. Есть живых улиток и устриц он не стал, а салат из водорослей, поданный Толиком, съел с аппетитом. Вкусно.
Яхту Толик опять перевёл в невидимый режим и повесил над лагерем. Дело в том, что уставшие и поевшие люди, стали засыпать на месте. Тогда Лёшик достал свою «волчью ленту», которую использовал на привалах при путешествии с принцем Артуром. Пояснил охотникам её назначение и велел правильно растянуть. Сам он тоже устал и очень хотел спать. Толика оставил старшим.