Пробудился Лёшик от звуков дудки Шамана. Он играл нежную медленную мелодию. В лагере стояла тишина и Лёшика заинтересовала. Интересно, что делают дикари? Неужели ещё спят? Подошёл к борту и посмотрел вниз. Племя сидело в позе лотоса перед деревянным Ангелом с закрытыми глазами и не издавало ни звука. Только раскачивались телами в такт музыки. Молятся? И Лёшику такая молитва понравилась. Он вдруг понял, отчего смущался ходить в церковь и выставлять свою веру напоказ! Он всегда не понимал, зачем беспокоить Бога ежедневными молитвами и просьбами? Бог итак всё знает о своих адептах, чего ещё и надоедать мольбами? Коли есть потребность в молитве, посылающей успокоение и решение задач, отчего не помолиться? А надоедать? Нет, не хотелось ему этого делать. Или он просто неверно выбрал Бога? Ну, вот! Безбожник хренов! Еретик! Ни черта не понимает, а туда же! Наверно, именно затем и ходят в церковь люди, что не слишком понимают, что надо делать правильно….
Чтобы совсем не расстроиться из-за своей малограмотности, Лёшик быстренько завершил утренний туалет и телепортировался в лагерь. Толик варил кашу в котле. Он сообразил захватить всё имущество племени на яхту и приступил к своим обычным обязанностям кока. Буба нарезал хлеб и овощи огромным ножом. Получалось у него споро и аккуратно. Он выглядел довольным. Угадали они с Толиком и разглядели задатки этого аборигена.
Кучи мусора вокруг лагеря уже были разобраны, но ленты сняты не были. Лёшик подошёл к молодому охотнику, стоящему на посту:
-- Как прошла ночь? Кто-нибудь нападал?
-- Рыси ходили вокруг, но напасть побоялись. Ходят, а нас не видят. Хорошая у вас волчья лента, господин.
Едва Лёшик заговорил, дудка замолчала и лагерь ожил. К нему подошёл сначала Вождь Стау, потом Шаман и подтянулись все старейшины. День начался.
18 глава.
Здания, похожего на храм или простую церковь, Лёшик в упор не видел. Пока аборигены перебирались по навесному мосту через речку (это для Лёшика был ручей, а для них настоящая река), он стоял посреди улицы и высматривал дом, где должен был поместить скульптуру Богини. Аборигены ни-в-какую не отдавали идола и, обливаясь потом, с трудом тащили его по шаткому мостику. Пришлось коснуться скульптуры и применить левитацию. Теперь она была значительно легче, но всё равно неудобна в переноске. Вмешиваться не считал нужным, но велел Толику быть рядом. Не знал, что дикари могут быть такими упёртыми.
Лёшик тем временем осмотрел дома -- подходящего не было. Оставался дом с башней. Пошёл к нему. Прикоснулся к стене ещё не очищенной от зарослей моха и призвал «Очищение». Пока осмотрит внутреннее расположение помещений, надеялся, что процесс очистки закончится. В доме было три входа. Средний проём с самой высокой входной дверью выделялся и арочной формой, и размером. За дверью ему представилось огромное светлое помещение. Наподобие общего зала в русалобродской Управе, с высокими потолками и колоннами по углам. Такой зал подошёл бы для храма.
Когда распахнул двустворчатые двери, рядом появился и Шаман, и Вождь Стау. В широкий проход они поместились втроём. Так и вошли вместе. Сначала был тамбур. Он был невелик и пуст, если не считать узкой лестницы с перилами. Куда лестница ведёт, решили выяснить позже. А пока распахнули вторые двери. Да! это было именно то, что требовалось! В помещении были и высокие потолки, и колонны по бокам, и куполообразный потолок в вышине, усиливающий звуки, и свет, льющийся из верхних небольших окон. Странно, но этих верхних окон при очистке крыши Лёшик не видел. Надо будет позже посмотреть. Или крыша устроена особым образом, или у него собственная крыша едет…
В этом помещении пусто не было. Здесь находились в арочных нишах ровно три постамента, прямо и по бокам, справа и слева. У Лёшика сразу возник в голове вопрос: куда ставить скульптуру? А вот у Шамана вопросов не было. Едва показалась процессия, несущая деревянное изваяние, он выскочил навстречу и возглавил шествие. Когда он перешагнул порог, то вскинул дудку к губам и опять заиграл утреннюю мелодию. Здесь, в храме она звучала совсем иначе, громко и торжественно.
Очень скоро изваяние Богини поставили на постамент. К этому моменту в храм вошло всё племя. Каждый вошедший нёс подмышкой коврик. На коврики они и сели. Дудка замолчала, а Шаман достал бубен. Он встал перед изваянием во весь свой рост и поднял бубен над головой. Племя затаило дыхание…
«Бу-ум! Бу-ум! Бу-ум!» – Прозвучало под сводами храма. Потом раздался крик шамана:
-- На-Тоо-ша! – И ещё два раза прокричало всё племя, сопровождаемые звуками бубна. Явление Богини уже встречали полной тишиной. Сначала Богиня опять лишь взглянула и обвела взглядом внутренности помещения. Вид его, видимо, удовлетворил Наташу, и она улыбнулась всем. Искры заискрились в её волосах и побежали вниз, меняя её облик. Уже к окончанию искрения изваяния, перед ними была иная скульптура. С одной стороны она была белая, с другой – чёрная. Даже лицо и крылья были чёрно-белые. Белая сторона головы изваяния была увенчана ободком с белыми розами, чёрная – с чёрными. Белое крыло раскрыто, словно в полёте, чёрное же – опущено вниз, словно в трауре. На белой руке Богиня держала корзину с плодами, а чёрная рука была опущена вниз и держала серп, перерезающий нить жизни.
Лёшик улыбнулся. В этой Богине были собраны сразу несколько образов Богов пантеона: Белобог-Чернобог, Макошь, Мара и если присмотреться, то и ещё можно было угадать кого-то. Живу, например.
Искры пробежали даже по постаменту, потом разделились и проложили светящуюся дорожку к боковым пустым постаментам. Здесь они поднимались снизу вверх. С правой стороны, той, где была белая половинка изваяния, на постаменте осталась стоять Богиня-Мать с младенцем на руках. На голове её был платок и простой венец. Концы платка ниспадали на плечи, спину и грудь, плавно переходя в платье свободного покроя. У этого образа Богини в руках больше ничего не было, кроме младенца. Но и итак было ясно, что это Покровительница материнства и детства.
Слева образ был неожиданным для женщин: Богиня-Воительница. У неё было четыре руки, в каждой она что-то держала, а нарядом ей служили кольчуга, штаны, шишак и плащ. В руках – меч, щит, лук со стрелами и неожиданно бубен с флейтой. Этой Наташе могли поклоняться воины, охотники, музыканты и простые люди, просящие защиты (щит).