А двухмесячная девочка имела, прямо-таки, ангельский облик. Большие глаза, которые так и не посветлели, но имели очень приятный ореховый цвет. Длинные , густые ресницы в мать. Соболиные, как раньше говорили, брови. Прямой, красивый носик и пухлые розовые губки. Ко всему, нежную белую кожу, которая сменила красноту и лёгкую желтизну после рождения, обрамляли кудрявые тёмные волосики. Таких детей только на картинках рисуют. Бабка, видать, видела в ней своё отражение.
Она нашла ей старые, оставшиеся ещё от Олега, игрушки. Конечно была не против, чтобы их как следует вымыли. Даже купила что-то новое. Вложилась и в покупку детской кровати.
Так уж получилось, что Олег занимал бывшую комнату их родителей, а рядом с ней смежной комнатой была его бывшая комната – теперь дочкина. Это удобно – рядом, и места всем хватало. Напрягала только маленькая, тёмная кухонька, которые в деревнях были не редкость. Даже ещё хуже – кухонь вообще не было, а только маленькое пространство, отделённое шторкой или вообще ничем не отделённое. Просто общая комната, в которой и готовили, и ели, и собирались все вместе длинными зимними вечерами.
Такой вариант Машу даже больше бы устроил, потому что ютиться вместе с бабкой в том пространстве, что сейчас, девушке уж совсем неудобно.
Часть вторая. Жизнь в доме колдуньи.
11.
Потекла обычная мирная жизнь. Впрочем, не совсем мирная, потому что велись постоянные боевые действия с бабкой. Причём та всегда в нападении, а Маша в
20.
глухой обороне. Олег на кухне появлялся редко, поэтому в их перепалках почти не участвовал. Работал трактористом – целый день в поле, зато хорошо зарабатывал. Семья ни в чём не нуждалась. Но так, как питались вместе, а по-другому и нельзя, то деньги отдавал бабке. А она уже потом выделяла на расходы.
Маше это было неприятно, но ничего не поделаешь – со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Кстати, о монастырях. Олег, служа в армии, не оставил свою веру. Тем более, что нередко в часть наведывались священники. Поэтому, вернувшись домой, иногда посещал службу. Приучил и Машу. Тем более, что живя рядом с “делами тьмы”, по другому и нельзя было.
В церкви хорошо, светло, красиво. Батюшка попался хороший. Часто ругают церковных служителей за то, что принимают подношения от верующих. А, в принципе, кто не принимает, если приносят.?! Не вымогают же! Конечно, они на виду и призваны нести мораль, поэтому и такое пристальное внимание. Но Маша с Олегом не обращали внимание. Им было хорошо здесь – и ладно.
Бабка, конечно, знала об этом и становилась особенно сурова после их возвращения. Начинала греметь кухонной утварью, постоянно что-то бормоча. Заглядывала в комнату, предъявляя какие-то претензии, часто высосанные из пальца. Потом долго стояла над девочкой, которую тоже возили в церковь, и что-то шептала своё.
Куклу она спрятала в сарай, подальше от глаз, засунув её в угол под солому, потому что в доме появился ребёнок, которому соприкасаться с этим предметом никак нельзя. Даже бабка это понимала. Тем более, она до сих пор не простила мавку за последнее происшествие. Хотя… Как посмотреть! Иначе бы не родился такой чудесный ребёнок. Она считала, что сделает из девочки своё продолжение, тем более это, как она была уверена, уже заложено в генах.
Много времени с ней не проводила – так только, урывками. Мать не допускала, да и сама не горела особым желанием, потому что больше всего на свете ценила свой покой и время, которым привыкла распоряжаться по своему разумению. Тем более, что продолжала принимать посетителей. Комнатка её находилась в дальней стороне дома, а по расположению относительно местности – почти над оврагом. Там, по её просьбе, Олегом был сделан дополнительный отдельный вход, куда и тянулась цепочка посетителей. А вечерами, чтобы ненароком не свалиться в овраг, над входом светил фонарь. Поэтому на селе даже бытовало конспиративное обозначение.
_ Куда ходила?
_ Да в жёлтый фонарь.
А опыт и умение сельской колдуньи за всё время возросли.
Она многое знала. К ней обращались. И, хотя это было анти божески, запретно, но, таково уж свойство человеческой психики – запретный плод сладок. Кроме того, всегда находился
21.
повод для таких обращений. Эти посещения прибавляли денег. Их и то, что Олег приносил, она добавляла к спрятанному в тайник кладу. А прятать умела – во первых рядом с собой. Жизненный опыт подсказывал, что поближе положишь, быстрее найдёшь. А во вторых, замуровала в стену, так хорошо и незаметно, что любой строитель бы позавидовал. Да ещё и заговор на тайник наложила, чтобы никто, кроме неё обнаружить не смог.