Маша продолжала наблюдать за ним, так, чтобы не замечал, и никто не замечали. Но вскоре и сама стала ловить его взгляды на себе, иногда даже спиной чувствовала. А когда случалось ему заговорить с ней, то краснела и опускала глаза. Кроме того не хотела, чтобы узнал, что когда-то только благодаря ей вышел из лесу. На самом деле, то что сделала – было только в её пользу, но предпочитала, чтобы это оставалось тайной.
Дети росли, отношения между ними менялись, и тот случай, который перевернул всю жизнь Олега, запомнила и Маша. Протискиваясь в узкую дверь, он задел рукой её грудь. Какую бурю эмоций тогда испытала! Необъяснимое возбуждение. Не знала, как досидеть до конца уроков. Было и стыдно и хорошо одновременно. Дома, лёжа в кровати, вновь и вновь возвращалась к пережитому и испытывала то же. Казалось, так могло длиться бесконечно. Маша попыталась утихомирить мысли и организм, иначе не смогла бы находиться с Олегом на одной территории. Постепенно ей это удалось.
Родительские собрания в школе проводились регулярно. Но родственников Олега там не было. А поскольку из родственников только колдунья, то обращались к ней,
34.
писали записки, чтобы явилась. И хочешь - не хочешь, но в школу иногда ей приходить случалось. Нет, не по поводу учёбы или поведения Олега – с этим всё было в порядке. Но, по поводу разнообразнейших школьных нужд, учебников, школьной формы, да мало ли!?
Она приходила всегда строгая, даже суровая, высокая и прямая. Её худоба, да ещё в чёрном, особенно бросалась в глаза. Дети обращали внимание, но так, как ведьмой звать было как-то неудобно из-за своего уважения к Олегу, то звали просто бабкой. С тех пор и прижилось. Даже сам Олег стал её так называть. А постепенно годы брали своё, и она, как ни противилась, но тоже старела. Ещё лет десять продержалась, а потом как-то резко сдала. И к моменту, когда случилась та ужасная история, которая забрала у Маши Олега, превратилась совсем в старуху. И теперь виделась в мыслях Маше только так.
А Маша не могла не думать о бабке. Тоже, как и Олег когда-то, пыталась примирить себя с прошлым, искать возможную свою вину. Но ничего не находила. Нет, она не оправдывала себя, даже, наоборот, считала, что с собой лукавить не надо, но вины своей не находила. Может быть, не надо было затевать ссору тогда? Но, нет. Она слишком беспокоилась за дочку. И надо было увести бабку из комнаты, чтобы защитить девочку. Не отвечать на выпады старухи тоже не могла – это только бы ещё больше раззадорило её. Хотя, куда уж больше?
18.
Однажды Маша попросила дочку сходить в сарай, где куры неслись и собрать яиц. Сельские дети знали, что это такое. Девочка вприпрыжку побежала, открыла дверь в темноту и стала шарить по соломе в поисках кладок яиц. Нашла с десяток. Собралась уже выходить, как услышала какой-то плач. Она остановилась, прислушалась. Нет… Ничего… Опять собралась выйти, как плач возобновился и доносился уже явственней, громче.
Мила пошла на звук. Всё ближе.., ближе… Солома. Плач доносился оттуда. Она пошарила рукой по соломе. Нет. Ничего. В темноте больше нельзя было ничего найти, а выключатель высоко – не дотянуться. Девочка снова собралась к выходу, но плач зазвучал уже настойчивей и где-то рядом. Она утопила руку в соломе и нащупала там предмет, который не без страха, но всё же вытянула. Это была тряпичная кукла.
Мила вышла с куклой из сарая и смогла, наконец, как следует рассмотреть её. Кукла была старая, грязная, с нарисованными плачущими глазами, губами с размазанной краской. Так обычно неумело красят свои губы девочки, которые подражают матерям. Волосы были сделаны из кукурузных рылец – это волоски на початке кукурузы. Они жёлтые, мягкие и похожи на настоящие волосы. Над платьем тот, кто делал куклу, не заморачивался – это был просто клочок кое-как сшитого,
35.
когда-то белого материала типа простыни или наволочки.
Девочка прижала игрушку к себе, чтобы согреть, приласкать – так ей жалко стало её! Маме решила не говорить о своей находке. Ей, почему-то показалось, что она не одобрит. Спрятала во дворе в укромном уголочке, взяла миску с яйцами и пошла в дом.
На следующий день, когда вышла во двор, первым делом побежала к новой забаве. Она стала её тайной, которая ещё интереснее от того, что тайна. Мила достала куклу, попыталась расчесать ей волосы расчёской, которую заранее захватила из дома, но не смогла. Волосы были ломкими. К ним и прикоснуться-то нельзя было, не то что расчёсывать. Девочка решила оставить это занятие.
Пошла в дом, взяла платье от другой куклы, которых у неё было много и отнесла его к новой.
_ Ничего,-- говорила она себе, – Та кукла не обидится. У неё этих платьев много, а у этой, бедняжки, нет.