Машу все любили за приветливый, открытый нрав, за вежливость. Не все продавцы такие. Особенно её напарница – просто так не подойдёшь. Так отбреет!
_ Маша, идите к нам, – пригласила её одноклассница Оля. Она недавно вышла замуж и теперь проводила свой медовый месяц в развлечениях, по сельским меркам. Поехать куда-то денег особо не было, да и время теперь не очень безопасное – на границе с Украиной во время спецоперации опасались всяких диверсий. А вот пройтись с мужем лишний раз, похвастаться, в райцентр съездить или в область – самое то.
Делать нечего. Отказаться – неприлично. Не в таких они отношениях с новым знакомым, чтобы уединяться.
_ Привет, Оль! Как дела? – спросила она, подойдя к подруге.
_ Да как?! Вот, прохлаждаемся, – весело ответила та, кивнув в сторону молодого мужа, сверкнув при этом зубами в улыбке.
_ Хорошее дело, – не преминул вставить сразу же своё слово Алексей, чтобы войти в доверие.
_ А Вы кто? Что-то раньше Вас тут не было видно.
_ Да вот, приехал к Вам как строитель. Наняли правление подремонтировать, коровник тоже.
_ Ну, это правильно, – согласился муж Ольги.
_ Сам знаю. А мне после смерти жены на одном месте не сидится, вот и мотаюсь по сёлам и другим местам, где работа есть. Вот, только приехал. Квартиру ищу.
_ А Вам разве от правления не предложили?
_ Да предложили, но мне не понравилось. У старой бабки, в тёмной комнатушке. Через двор не пройдёшь – навоза по колено. Это не по мне. Всё-таки всю жизнь в городе прожил.
_ А вот у Маши комната есть, – предложила Оля, думая, что делает хорошее дело, помогает подруге наладить личную жизнь.
_ Я бы с удовольствием, – ответил Алексей, – Если хозяйка не против.
_ А хозяйка подумает, – уклонилась Маша от прямого ответа. Она и хотела этого, и в
40.
то же время, что-то останавливало, – Приходите через два дня в магазин. Будет моя
смена. Там и ответ дам.
Часть третья. Нечисть нападает.
21.
Придя домой, Маша первым делом заглянула в комнату к дочери. Она только проснулась. Приоткрыла глаза и, увидев мать, ласково улыбнулась ей.
_ С добрым утром, моё солнышко! – приветствовала её Маша, поцеловав в румяную после сна щёчку.
_ Угу!, – потягиваясь, ответила девочка.
_ Вставай, завтракать будем.
Она пошла на кухню, достала из холодильника наготовленное заранее, разогрела, выставила на стол.
_ Давай, доченька, покушай сама, а я пока по хозяйству.
Работы, как всегда было много, и Маша работала споро и с удовольствием. Накормила свиней, птицу. Полила огород. Собрала овощи. Весело принесла их в дом и тоже выставила на стол, предварительно помыв. Мила даже удивлённо посматривала на неё всё время – что это с мамой?!
Потом удивительно хорошо, на подъёме прошёл день. Поужинали. Разошлись по комнатам, и вскоре послышалось мерное посапывание девочки. Маша тоже выключила свет. Убедилась, что кот греет её своим шерстяным боком. Полежала, вспоминая о всех событиях дня и вскоре почувствовала, как глаза закрываются, конечности тяжелеют, дыхание становится ровнее. Она даже поспала около часа, но вряд ли больше, потому что услышала бой настенных старинных часов, которые были необходимой принадлежностью этого дома. Часы пробили двенадцать.
Опять шорохи… Маша открыла глаза, но в темноте ничего не было видно. Она некоторое время раздумывала – не включить ли ей свет, но потом решила, что не надо. Нечего потакать своим страхам. Шорохи продолжались и становились громче и отчётливей. Маша встревожилась уже по-настоящему. Она включила свет, теперь не раздумывая. Шорохи доносились с кухни. Это место, которого она, известно, больше всего боялась в доме.
_ Не пойду. Зачем мне идти туда?! – думала она.
На кухне раздался звон посуды. Загремели кастрюли со сковородками. Послышался
41.
шум льющейся воды и шипенье жарящейся рыбы. Она уловила даже характерный
запах. Маша села в кровати, поджав ноги и обхватив колени руками. В таком компактном виде чувствовала себя более защищённой.
Звуки не стихали, усиливались, приближались к комнате. Маша чего-то обречённо ждала. И… Послышался громогласный стук в дверь. Маша вздрогнула, но как-то вяло. Она смирилась с неизбежностью.
Дверь с противным скрипом стала медленно растворяться. Маша смотрела на всё расширяющуюся щель. Глаза её застыли с выражением ужаса, который не остановился на полпути, а продолжал распространяться по всему телу, сковывая члены. Женщина попыталась закричать, но изо рта вырвалось только сипение, которое слышно-то было только ей одной.