– Короче, любой ценой добиться мира! – заявил Нептун.
– О, как вы мудры, ваше величество! –раздался нестройный почтительный хор голосов.
Нептун, расчувствовавшись, выудил огромный носовой платок в крупную ярко-желтую клетку с царским вензелем. Промокнул глаза:
– Спасибо! – Нептун выплыл с трона и пожимал протянутые лапы, ласты и клешни военачальников. – Спасибо, что вы все согласны со мной.
Крабс вцепился в мантию Нептуна и ехал с комфортом по ковровой дорожке. Майя из-под купола зала дивилась крабьему нахальству и терялась в догадках, чему так обрадовался отец.
Нептун по кругу обошел зал и вернулся к подножию трона. Поднял трезубец, но военачальники и так помалкивали. Дежурный тритон решил, что мир ли, война ли, а порядок превыше всего, и заорал во всю глотку:
– Пункт четвертый распорядка царского дня: завтрак!
– Молчи, негодяй! – миролюбиво кольнул Нептун тритона трезубцем.
Собравшиеся вытянулись по стойке смирно. Нептун, очевидно, выжидал.
– Итак, раз мы все решили, – Нептун решил чуть ускорить события, – что нам нужен мир с акулийцами, то я хочу знать, кто будет моим советником.
Крабс навострил ушки, жалея, что в свое время родители не отдали его в академию лейтенантов.
– Подумать только, – шипел Крабс, разглядывая воинов, – советник Нептуна! А тут как и уйдешь на пенсию просто маленьким крабом! – и на всякий случай заполз за трон. – Сейчас к Нептуну ринутся желающие и как пить дать отдавят клешни.
Но песочные часы отсыпали минуту за минутой, а военачальники словно окаменели. Никогда Нептун не видел такой выправки и стати. Тишину нарушал лишь негромкий стук, словно серебряной ложкой помешивали в фарфоровой чашке. Добровольцы не объявлялись.
Нептун рухнул на трон – его военачальники стучали зубами.
Друзья познаются в беде? Но у Нептуна не было друзей, были прихлебатели и подхалимы. Одни окружали царя в надежде на почести. Другие гордились сановитостью и положением при дворе. И теперь он остался один. Одно дело расточать похвалы морскому владыке, а другое – спасать собственную шкуру и плавники.
Крабс в политике мало что понимал. Но полюбовавшись на кислые рожи собравшихся, подполз к Нептуну и куснул.
– Что, старый, приуныл?
– А, Крабс! – рассеянно подцепил Нептун краба за камзол.
– Не Крабс, а советник его величества Нептуна блистательный Крабс!
Нептун горько покривился:
– Ну что ж, я, наверное, это заслужил: краб – посланец Нептуна!
Иронии краб не замечал, главное – царь согласен! И тут же вцепился в успех всеми лапками:
– О, теперь ваше величество может спать спокойно: я знаю об акулийцах больше, чем вы о своей бабушке! Я вижу насквозь эти наглые создания. И еще – я самый хитрый краб в океане!
– Ну что ж, – сказал Нептун. – Ты и будешь посланником мира в Акулию, – и подал знак, – готовьтесь к войне!
Крабса нарядили в черную мантию с белым отложным воротником. Вооружили пергаментом с царской печатью – Крабс объявлялся советником Нептуна. Морские коньки мигом домчали советника Крабса к границам Атлантики и, высадив его, тут же умчались.
Крабс опомнился у самых крепостных стен, охранявших империю акулийцев. Охранная грамота Крабса мало утешала.
– И что на меня нашло? И надо же было мне стать советником! – ворчал Крабс, размышляя, не отсидеться ли в иле, прежде чем вернуться к Нептуну.
А прямо перед маленьким крабом, ощетинившись колючей проволокой и глядя черными провалами бойниц, нависала первая стена боевых укреплений акулийцев.
Империя акулийцев, расползшаяся по всему Северному океану, острым клином врезалась в Атлантику.
Правил державой герцог Акулий Двенадцатый, о котором говорили, что он родился с двумя рядами клыков, всегда готовых для дела. Поговаривали еще, что как только акуленыш научился приказывать, он упрятал родителей в Дом скорби и единолично утвердился на троне. А феи Голубого замка, которые с присущей волшебницам беспечностью летали, где вздумается, с негодованием утверждали, что Акулий Двенадцатый держит в спальне клетку с живыми попугайчиками и ночью, если проголодается, глотает их вместе с перьями, клювом и коготками.
– И к этакому господину я должен отправиться с предложением мира? – Крабс примеривался к глухой отвесной стене.
По краю на островерхих зубцах щерились черепа неведомых чудищ, пустыми глазницами следящие за перемещениями храброго Крабса.