Сестры завистливо щупали нежное полотно, в котором ярко поблескивали нити огней города.
Майя тоже коснулась ткани. Сотканная из отражений, на вкус младшей Русалочки, она была чересчур яркой. Но как ей хотелось самой увидеть и луну, и отмель, и город, полный огней!
Другая сестра вынырнула на закате. Огромное красное солнце, точно зрелый персик, краем касалось воды – и океан окрасился в мерцающий пурпур.
– Я словно ныряла в море из розовых лепестков, – восторженно говорила вторая русалочка, – ревниво следя, внимательно ли слушают сестры ее рассказ. – А небо, раскрашенное освещенными солнцем облаками, походило на цветущий сад.
– Облака? На что они похожи? – не удержалась Русалочка.
Сестра смешалась:
– Ну, больше всего они похожи на морские анемоны.
Майя больше не стала расспрашивать. Все сравнения, которые приходили на ум сестрам, казались Русалочке бледными и не передавали красоту верхнего мира. Трепыхающиеся в пустоте анемоны – вот, должно быть, мерзкое зрелище!
Третья сестра выбрала в день рождения Южное море. На самом берегу, пирсами выходя в море, привольно раскинулся небольшой городок из белого камня. Русалочка притворилась пеной и жадно рассматривала землю. Темнокожие жители этой страны целыми семьями сидели у моря под разлапистыми пальмами. Они казались веселыми: чуть что – смеялись. Русалочка совсем уж было решилась выйти на сушу, но тут из канализационного люка выползла жирная крыса, и русалочку передернуло от брезгливости.
– Оказалось, – делилась русалка с сестрами, – что в этой беззаботной стране живут не только веселые люди, добродушные псы и птицы. Я по- новому взглянула на город. Только теперь сквозь зеленые заросли я рассмотрела кучи отбросов на задворках, отвратительных мух с блестящими брюшками. Люди в семьях часто ругались друг с другом. А дети, так понравившиеся мне вначале, пытались забросать меня камнями, крича: «Чудовище! Морское чудовище!»
Четвертая русалочка поддержала:
– Всем известно, что прекраснее всего – открытое море.
Эта русалочка была самой робкой из всех. Вынырнув на поверхность, она так и не решилась приблизиться к побережью. А как известно, решительнее всего судим о том, о чем знаем лишь понаслышке.
– Человеческие стада еще бродили, завернувшись в шкуры, а мы, морской народец, уже кувыркались в волнах с дельфинами и умели усмирять бури. – И заносчиво добавила: – И как можно жить без хвоста? Ведь даже люди утверждают, что океан – колыбель всего сущего!
Словом, разговоров о верхнем мире было много. Но Русалочке казалось, что сестры скрывают самое главное. Что отличает морской народец от людей? Рассказы сестер будили смятение. Тогда она бросалась с расспросами к няньке.
Замирая, Русалочка воображала людей, их города, их собак и даже серую крысу, так напугавшую ее сестру. Верхний мир казался Русалочке знакомым, порой Майе казалось, что она давно побывала там. Одного она не могла понять и ни от кого не могла добиться толку. Все сестры хвалили подводное царство, но единодушно вздыхали:
– Вот нам бы еще людские души!
Но все знали, что это невозможно и тут же утешались. Русалочка же теребила старуху Секлесту.
– Душа? – вогнутые брови старухи напоминали гусениц. – К чему забивать голову пустяками? Русалки живут три человеческих века. Я помню время, когда на побережье не было ни замка, ни самого города. Как видишь, прожила и без души.
– И была счастлива? – докучала расспросами Русалочка.
Старуха отерла уголки рта краем платка. Седые пряди качнулись.
– Русалочка, с чего ты взяла, что люди счастливы? Нет более неутоленных и страждущих существ, чем люди. Счастье – у нас тут, в подводном мире – тишина, покой и размеренность. А человек всю жизнь ищет приют своей душе, да так и не может найти.
– Это оттого, что у людей горячая кровь? – уточняла Русалочка.
– Нет, у людей – горячие головы! – в сердцах бросала старуха.
Русалочка надолго задумывалась. Стайки рыб, обманутые ее неподвижностью, подплывали к самому лицу и путались в волосах.
– Тишина, размеренность... – сердилась Майя, – разве скука может быть счастьем?
И тем нетерпеливее ждала она свое совершеннолетие. Она угадывала, что ее смущает в рассказах сестер: они ничего-ничегошеньки не знали о людях и их горячих сердцах.
В последний год перед пятнадцатилетием дни тянулись для Русалочки как никогда' медленно. Иногда ей казалось, что день нарочно еле плетется.