Майя росла, как сорняк. Никто не интересовался, чем заняты мысли девочки. Лишь Крабс старался время от времени порадовать маленькую Русалочку, но Майя больше любила бывать одна. С каждым годом она становилась все прекраснее. Колдунья радовалась: когда Майя согласится поменяться с ней лицом и телом, Грубэ станет самым красивым существом в подводном царстве. Как жаль, что непременным условием такого обмена было согласие самой Русалочки!
«Майя, конечно, странная, – размышлял краб, – но, надеюсь, ничто не заставит ее сделать подобную глупость».
За многие годы Крабс привык к облику ведьмы, но нет-нет, а и его иногда передергивало от отвращения.
С приближением весеннего бала, во дворце Нептуна, ведьма все пристальнее наблюдала за Русалочкой. Не замечавшая годами, одаривавшая лишь обносками, Грубэ вдруг принялась наряжать Русалочку, всякий день меняя наряды. Запретила полоть грядки и приказала не снимать ночью перчатки из тюленьей кожи, чтобы на руках не загрубела кожа.
Краб чувствовал, либо на балу, либо после него с Русалочкой случится несчастье. Крабс был, конечно, интриганом и пройдохой, но крохи совести у него оставались. Он узнал – ведьма хочет, чтобы Майя полюбила земного принца. А что может быть печальнее безответной любви?
– И тогда она станет послушной мне, – шипела ведьма, следя, как в залив входит каравелла принца. – Принц не полюбит девушку-рыбу. Сердце Русалочки разобьется от горя, и тогда зачем ей красота?
Крабс долго трусил и колебался, но все же решил поговорить с принцем начистоту – потребовать, чтобы в день, когда Русалочка впервые в жизни поднимется на поверхность моря, судно принца не покидало гавань.
Но принц то ли не слышал, то ли не понимал речь морского народца.
Майя по пояс высунулась из окна верхней башни и уже собиралась окликнуть Крабса. Ее приятель в последнее время вел себя все таинственнее. Всякий раз, когда Майя ловила на себе взгляд краба, ей казалось, что служка ведьмы хочет ей открыть какую-то тайну.
– Майя, ты опять заперлась?
Русалочка, услышав голос колдуньи, отпрянула от окна. Грубэ боком вплыла в светлицу. Майя покраснела, теребя локон. Ведьма принюхалась, но ничего подозрительного не заметила.
– Я, пожалуй, замурую вход в верхнюю башню, – буркнула Грубэ на всякий случай.
– О, не надо, тетушка, – Русалочка с мокрыми от слез глазами прижалась губами к безобразной руке старухи. – Пожалуйста!
Ведьма подобрела, победно глядя на сжавшуюся в комок Русалочку.
– Ну, так уж и быть! Не бойся – я пошутила! – и расхохоталась, довольная собой.
Точно прогрохотала лавина, так оглушил смех колдуньи. Русалочка с ненавистью глянула на нее. Ведьма скрипнула клыками:
– Сколько волка не корми..! – и добавила: – Я хотела тебе сказать, чтобы ты сегодня не входила на мою половину. У меня будут гости!
Когда за Грубэ закрылась дверь, Русалочка бессильно опустила руки. Светелка в верхней башне была единственным местом в Черном замке, которое любила Майя. Дело в том, что из крошечного окошка под потолком виднелась граница владений колдуньи – зеленая кайма леса вокруг черного моря, окружавшего дворец Грубэ.
Во дворце колдуньи и постройки, и деревья были черны. Чернота затопила покои. Русалочке порой казалось, что и она сама скоро покроется черными наростами. Когда становилось невмоготу, Русалочка с тоской и надеждой вглядывалась в изумрудную полоску.
Русалочка боялась признаться в этом себе, но тетушку Грубэ она не любила. Напрасно Русалочка уговаривала себя, что они с Грубэ – единственные близкие существа в целом мире. Упрямое сердечко Русалочки сжималось от отчаяния при мысли о ведьме.
И роскошь дворца, и чудеса, которые совершались под черными сводами, были Майе противны. Хотелось в другое место, к другим существам. Русалочке казалось: стоит лишь добраться до изумрудной границы, и все в ее жизни изменится.