– Доброго праздника, красавицы! – поклонилась русалкам старуха, семеня к берегу по огненному мелководью.
Русалочки от неожиданности не удержались на поверхности и хлебнули огня. А когда вынырнули, старуха уже скрылась в лесной чаще. Только тут спохватились, что Майя пропала. Ее венок волны выбросили на берег. Кинулись искать.
До ведьмы донеслись их голоса.
– Орите, орите, – хмыкнула ведьма, – вам теперь ее не дозваться, – и ткнула кулаком в мешок. – Смотри, не умри от страха.
Майя молчала, выплевывая клочья водорослей. Потом, изловчившись, зажала зубами кусок мешковины, начала перегрызать ткань.
Ведьма спустилась к морю. Там, привязанный к камышам, покачивался челнок. Кряхтя, колдунья положила мешок. Замешкалась, развязывая узел и прилаживая к челноку весло, и пошла за мешком с добычей.
Над Огненным озером раздался вой. Мешок был пуст. Майя прогрызла в мешковине дыру, достаточную, чтобы просунуть руки. А когда ведьма спустилась к берегу, Русалочка развязала веревку и удрала. На песке отчетливо был виден след ее хвоста. Дорожка тянулась в море.
Ведьма чертыхнулась. Остров лежал во владениях Нептуна, и соваться в воду к разъяренному морскому царю, которому дочурка уже, конечно, наябедничала, колдунья не решилась. А каким же путем, кроме морского, уйдешь с острова?
Пришлось остаться. Ведьма питалась кореньями и запивала их водой из ручья. Нептун окружил Огненный остров цепью воинов, и стоило Грубэ ступить на берег, как в нее летело копье или рядом звенела стрела. Ведьма смирилась. Одичала, жила в лесу, покрывалась шерстью. Разучилась говорить, только шипела.
Царство Нептуна ведьма Грубэ не беспокоила. Зато среди обитателей Огненного острова – птиц и лесного зверья, разнесся слух, что откуда-то появилась в чаще чудовищная рысь, единственный из хищников, убивавший ради удовольствия, даже не будучи голодным. Беспокойство и страх поселились среди обитателей острова.
Вот, дружок, и закончилась выбранная тобой сказка. У рыси ведь век недолгий. Он меньше людского и уж куда короче иного.
А может, обитатели Огненного острова договорились и все вместе подкараулили ведьму? Образумили рысь тумаками?
Но это другая, чужая сказка. Если хочешь встретиться с нашими героями вновь, то возвращайся в конец Главы 5а.
Глава 6a
– Все, я остаюсь! – гусеница явно нервничала. – Я поняла: чем дальше в сказку, тем страшнее. Теперь Майя отправится к ведьме. Та ее съест или превратит в какую-нибудь гадость. Нет уж, я останусь у камина. Лапкой в волшебную раковину не ступлю! – бесновался зеленый червячок. – Пусть так скучнее, зато не расстраиваешься!
Я только пожал плечами. По правде говоря, я тоже беспокоюсь за глупенькую Русалочку.
Гусеница зажмурилась. Молчала, раскачиваясь, целых пять минут. Потом приоткрыла один глаз:
– Ну, – заторопила она меня, – там уже все страшное кончилось?
Хорошо бы. Но пока не увидишь, ведь не узнаешь. Верно, дружок?
Если ты верно угадал, что сказочная тропка – 5с, читай Главу 6а. Впрочем, Крабс тоже там, к Главе 6а привели две дорожки. В нашей сказке бывает и так.
Сторожевой осьминог лежал у самого порога, боязливо прислушиваясь. Ночь была промозглой. Вокруг шевелились тени. Осьминог трусил.
Крабс изо всех сил треснул Осипа тросточкой:
– Не спать в карауле!
Осип поджал щупальца. Трость оставила видимую вмятину. Осьминог прошипел:
– Да кому придет в голову сюда лезть? Ни за какие коврижки вор к ведьме не полезет!
В рассуждениях осьминога, отметил краб про себя, была некоторая логика. Ему и самому было любопытно, с чего это вдруг Грубэ забеспокоилась. У колдуньи было много привлекательного для жадных лап, но слишком велик был риск остаться без головы.
Подвешенный к перекладине ворот, на железном крюке раскачивался фонарь. Краб ползал по светлому пятну под фонарем, норовя пристроиться там, чтобы быть в центре. Но ветер окреп. Краб запыхался, ползая взад-вперед. Осип думал: как было бы славно, если бы краб был чужой! Тогда можно и сделать его. Однако фаворита ведьмы осьминог есть не решался.
Крабс как по книге читал мысли приятеля.
– И что за народ? Сколько помню себя, всяк норовит вынуть меня из панциря! А между прочим, – краб огрел тросточкой забывшееся щупальце стража, – я ядовитый.