Осьминог подгреб щупальце под себя.
– То-то же! – Краб обожал дразнить Осипа. – Ну, ладно, неси службу, а я пошел досыпать. Постелька у меня пышная, мягонькая, – шелестел Крабс.
– Погоди! – робко попросил Осип, ему не хотелось оставаться одному, ведьма жалела сало, и фитиль в фонаре еле коптил.
А краб ехидничал:
– И буду спать-дремать. Зароюсь в песок поглубже. Голову под подушку.
Осип зевнул. Крабс зорко следил, как осьминог смыкает веки. Вовсе не бессонница выгнала Крабса в такую ночь из норки. Осип всхрапнул. Краб щелкнул приятеля, но тот не шевельнулся.
Путь был свободен. Дело в том, что уже который вечер в верхней светелке Майи, ключ от которой Крабс хранил, зажигался огонек. А ведьма с корзинкой поднималась к комнате в верхнем крыле замка со всяческими предосторожностями.
Вот и теперь краб увидел неторопливо движущуюся фигуру. Хоть и боялся ужасно, но пополз следом, замирая перед каждой ступенькой.
У двери Грубэ прочла заклинание. Теперь краб понимал, почему его ключик, хоть и подходил к замочной скважине, не мог отпереть дверь. На пороге колдунья замешкалась. Краб успел скользнуть мимо ее хвоста и спрятаться за портьеру. С его последнего посещения, еще когда во дворце жила Майя, в светелке мало что изменилось. Крабс протер глаза – Русалочка, как обычно, сидела у окна, глядя на невидимую в ночи полоску зеленой границы.
Правда, ведьма сменила портьеры и шторы, кисею заменив плотным бархатом. Пол был натерт до блеска. Крабс, вытягивая шею, поскользнулся и, ко всеобщему изумлению, выехал на середину комнаты.
– Подглядываешь? – ведьма цапнула краба.
– У тебя же учился, – огрызнулся краб, высвобождаясь из крючковатых пальцев Грубэ.
Грубэ достала серебряный колокольчик, и трезвон пошел по замку.
Осьминог во дворе вздрогнул и почти проснулся. В ушах стоял мягонький голос Крабса. Осип поплотнее сжал щупальца. Ему снилось, что он вовсе не осьминог, которого все боятся, а маленькая серебристая рыбка. Сон приятный, и Осип ни за что не хотел его упускать.
Краб лишь теперь понял, отчего Майя не двигалась. Серебряный колокольчик снял чары, и Майя сладко потянулась:
– Как славно мне было, Грубэ! Я видела себя на лугу. Мы бежали с принцем наперегонки. Я зацепилась, но упасть не успела – принц подхватил меня, точно я перышко, и закружил...
– Девичьи бредни, – буркнула ведьма.
Погоди, мой юный друг, до полуночи! У нас есть время. Как по-твоему, куда нам следует пойти?
Глава 6b. Недаром по светелке шныряет Крабс. Может, он что-нибудь придумает?
Глава 6с. Или ведьма в обмен на красоту даст Русалочке ноги?
Глава 6d. А может, Нептун придет на помощь принцессе?
Глава 6b
Выбор сделан. Слушай дальше.
Крабс корчил рожи. Майя не казалась ни запуганной, ни сердитой. Судя по всему, она пришла в Черный замок по доброй воле.
«Нет, – размышлял краб, – никогда не пойму женщин: сбежать от отца, чтобы неподвижной статуей сидеть у окна в замке ведьмы?»
А Майя, решившись, ждала полнолуния. Ведьма повторяла, вряд ли Русалочка, обрадуется, когда колдовство свершится. Но для Русалочки было важно одно – она сможет ходить и бегать. Что такое красота? Лишь внешняя оболочка. Майя любила сердцем, и ей казалось, что сквозь безобразную внешность принц разглядит ее любовь и ответит любовью. Наивно? Но русалки не-искушены в людских делах и не знают человеческого сердца.
Будь краб понастойчивее, а Осип не так простоват, Крабс уже узнал бы, отчего Майя приплыла к колдунье.
С того дня, как Русалочка поцеловала принца, она все время думала о верхнем мире, то с грустью, то с ненавистью разглядывая русалочий хвост. Но может быть, сама она ни на что и не решилась бы, если бы колдунья не напомнила о себе.
Как-то раз перед сном Майя вышла, как обычно, на балкон. Под ней колыхался дворцовый сад. Над ней струились течения, похожие на облака. И тут последний луч солнца пробился сквозь толщу воды и тепло коснулось Майи. Русалочке показалось, что это принц тоскует по ней и посылает привет.
Грубэ в своем дворце потирала руки над чаном. Это она послала теплый луч. Ведь отраженный в море солнечный свет всегда ровен и холоден. А Майя в тот же вечер, едва все уснули, собрала узелок и бежала из дворца.
Грубэ приготовилась: чаща беспрепятственно пропустила морскую принцессу, смыкаясь непролазными дебрями у нее за спиной. Хищные звери попрятались. Змеи лишь шипели в своих логовах. Майе казалось, она не плывет, а летит. С таким отчаянием бросаются в пропасть. Грубэ была ее последней надеждой. Муки любви стали для Майи непереносимыми, она вбежала в ворота, чуть не споткнувшись об осьминога.