Грубэ всегда считала Осипа недалеким. А потому сказала при нем:
– Знаю, знаю, зачем пожаловала! В верхний мир захотела?
Пропустила Майю вперед. Осип расслышал шипение колдуньи:
– А ведь все равно по-моему, хоть и без меня! Влюбилась Русалочка в принца – и уже близок конец ее жизни!
Осип неплохо разбирался в сушеных мухах. Любовь его не интересовала, поэтому он дальше и не слушал.
Русалочка, только вошли в покои, тут же повернулась к Грубэ:
– Помоги, колдунья!
– Отчего не помочь? Однако у всякого колдовства свой срок. Потерпи неделю, и когда полная луна поднимется на небе, тогда ты получишь то, что хочешь. А мне достанется остальное!
Как во сне, выслушала Русалочка условие ведьмы: ее молодость и красоту требовала ведьма за две человеческие подпорки. Майя кивнула с такой готовностью, что волосы рассыпались до пола.
– А пока погости, помечтай, – ворковала ведьма, препроводив Майю в светелку.
А чтобы быть уверенной, что та не сбежит, наложила заклятие: весь день Русалочка, точно неживая, неподвижно сидела у окна. Плотные шторы скрывали ее от любопытных глаз.
Лишь вечерами ведьма приходила накормить Русалочку, боясь, как бы та не похудела. Все в Русалочке привлекало Грубэ, кроме ее хрупкости, почти худобы. Ведьме казалось, что настоящая красота – в дородности. И потчуя Майю пирожками с повидлом, ведьма ревниво поглядывала, не округлились ли щеки.
– Ничего, – утешалась она, – когда тело русалки станет моим, я уж о нем позабочусь, откормлю как следует!
Краб и сотой доли замыслов Грубэ не знал. Но зато успел изучить ее характер и ждал неприятностей. Пока ведьма кроила хлеб и ломала сыр, он подступился к Русалочке.
– Быстро выкладывай, чем тебя купили!
Майя была безмятежна.
– Ах, оставь, – отмахнулась она от Крабса, – это такое чудо – ходить!
«Спятила», – решил Крабс, глядя на блуждающую на устах Майи улыбку.
И попытался воззвать к разуму девицы в последний раз, театрально поводя вокруг клешнями:
– Интересно, где это ты тут ходить собираешься?!
Но только лапой махнул: глаза Майи были устремлены вдаль. Было ясно, что она не послушается никаких уговоров.
– Вот и остались ночь да день, – ведьма насильно вложила в руку Русалочке хлеб, намазанный медом.
Майя рассеянно крошила кусок в пальцах. Ведьма исподлобья взглянула на Майю.
– А может, ты передумаешь? Если принц не полюбит тебя, ты умрешь!
– Умру, – как эхо повторила Русалочка, по-прежнему улыбаясь.
Крабс только сплюнул: зато теперь он знал куда больше, чем раньше.
Оставалось испробовать последнее средство. Краб и сам не понимал, почему его так заботит судьба глупой русалки. Он скатился по лестницам. Услыхал еще, как колдунья запирала заклинанием светлицу.
Чтобы не забыть, краб шептал:
– Полнолуние... полнолуние...
Поодаль от дворца ведьмы стоял бревенчатый флигель с разбитыми стеклами и грудами мусора на полу. Эхо гуляло под сводами, стены были украшены черепами животных и скелетами рыб. В молодости Грубэ любила собирать подобные игрушки. Крабса передергивало, когда в сумраке он вдруг сталкивался с ощерившейся щучьей пастью или натыкался на огромного, каких и не бывает, засушенного рака. Потом забава колдунье приелась, с того времени флигель стоял заброшенный. По ночам там завывали разные голоса. Только Крабс знал, кто это скулит и подвывает.
Как-то, после очередной трепки, краб обиженно заполз во флигель. И тут же забыл, какие кары придумал для ведьмы. Среди серого хаоса и оскаленных морд светилось единственное уцелевшее окно.
Крабс вполз на подоконник. Вначале показалось, что это одно из своенравных морских течений ломится в окно и стучит в раму. За окном, густея, клубился туман и налетал на флигель со свистом и ревом. Так краб случайно узнал тайну земных ветров. Когда на земле, в верхнем мире, не шелохнется лист, не дрогнет тень, где спит ветер? Краб отодвинул шпингалет, раскрыл оконные створки. Ветер ввинтился во флигель, потирая замерзшие руки. Краб и ветер не то чтобы подружились. Но ветер был благодарен за приют. А краб любил послушать, что и где творится на свете. Оказалось, ветры спят на дне океана, там, куда не достигнет свет. В кратерах подводных вулканов. В бездонных разломах. В ущельях без дна. Но новый приятель краба, живущий у самой ледовой шапки мира, вспоминал свой ночлег с ужасом. От одной мысли о Ледовитом океане покрывался ледяными иголками.