Кхак добрался до двери и громко крикнул: «Надзиратель!» Надзиратель открыл камеру и хотел было взять его под руку, чтобы довести до туалета, но Кхак отстранил его: «Я сам...» Он вышел в коридор. С каждым шагом боль поднималась все выше, пронизывая тело.
Медленно, шаг за шагом, Кхак дошел до середины коридора. Он обливался холодным потом, но в глазах светилось торжество. Он присел отдохнуть. Из окна ему были видны тюремные ворота. Сегодня утром тут проходила его Ан... Он не мог отвести взгляд от тяжелых, наглухо закрытых створок.
И вдруг они открылись. Во двор вошел жандарм и заговорил с часовым. Кхак обвел взглядом длинный мрачный коридор, по которому арестованных обычно водили на допросы. В самом конце коридора открылась дверь, и Кхак увидел залитую солнцем улицу. Мелькнул велосипедист, проехала ручная тележка, прошла женщина в длинном платье. Там была свобода! Но вот жандарм ушел, дверь захлопнулась, и все исчезло. Опять перед глазами тяжелые ворота и высокая мрачная стена. С натянутой над ней колючей проволокой...
— Поторапливайся, Кхак!
Голос надзирателя вывел Кхака из задумчивости. Стиснув зубы, он поднялся и зашагал по коридору.
Когда в Хайфоне Кхак узнал от Робера, что арестован весь Партийный комитет, он тут же подумал о Ле. Как могло случиться, что и Ле попал в их сети? Всю дорогу Кхака не оставляли тревожные мысли. Арест Ле в такое тяжелое время был очень чувствительным ударом для партии.
В Ханое Кхаку устроили очную ставку с человеком, который выдал его. Им оказался член северного комитета, Танг, с которым Кхак познакомился на одном из заседаний. Этого Танга после ареста в течение семи дней подвергали непрерывным пыткам. На восьмой день он не выдержал и заговорил. Жандармы принялись за него еще усерднее и окончательно сломили его. Он выкладывал все, что ему было известно. Во время очной ставки на него было жалко смотреть. Он весь сморщился и как-то высох, не смел поднять глаз и, только испуганно вздрагивая, бормотал: «Послушай, признайся, отпираться бесполезно... Я уже все рассказал...»
Танг показал, что Кхак должен был встретиться с Ле, и, чтобы разыскать Ле, Кхака подвергали усиленным пыткам. Крутилась ручка магнето, его снова подвешивали за руки, пытали водой... Но на всех допросах Кхак только отрицательно мотал головой, повторяя то, что уже говорил в Хайфоне.
Танг выдал даже тех, через кого северный комитет держал связь с хайфонским горкомом. Так в руки полиции попала и Гай. Она даже не успела уничтожить материалы, которые были при ней.
Как только Гай привезли в ханойскую тюрьму, Кхак решил во что бы то ни стало связаться с ней. В этой тюрьме действовала подпольная партийная организация. Официально в тюрьме у политзаключенных существовал комитет по поддержанию порядка и комитет взаимопомощи. Используя эту легальную связь, партийная организация вела работу среди заключенных, добиваясь, чтобы на допросах они не давали показаний, которые ставили бы под удар товарищей, оставшихся на свободе.
Благодаря партийной организации Кхаку удалось связаться с Гай и выяснить, при каких обстоятельствах ее арестовали. Он передал ей, что́ она должна говорить на допросах. Пытки Гай переносила с удивительным мужеством. И каждый раз, когда ее спрашивали: «Где Ле?», следовал один и тот же ответ: «Я не знаю никакого Ле».
За судьбу Ле можно было теперь не беспокоиться, но Кхака продолжала тревожить судьба Тхиета. Танг определенно знал, что Тхиет направлен в Хайфон. Правда, Тхиет наверняка уже предупрежден и, конечно, принял меры предосторожности.
Пытки ослабили Кхака. Снова начался кашель, особенно по ночам, когда становилось холодно. От пыток и тюремной пищи у него так распухли ноги, что они еле влезали в колодки, и от этого боль становилась нестерпимой.
После первой разминки Кхак всю ночь не сомкнул глаз: невыносимо болели ноги. Он смотрел в темноту широко раскрытыми глазами, стараясь превозмочь боль. У него было такое ощущение, будто в ноги вонзались острые ножи. Он боялся потерять сознание. Тело покрылось испариной. Чтобы не стонать, он кусал губы...
Однако и на следующий день Кхак заставил себя ходить. Сделав двадцать — тридцать шагов, он, обессиленный, валился на пол. И все же Кхак упорно продолжал тренироваться. Он был уверен, как только ноги подживут и спадет отек, все будет в порядке. Когда боль немного утихала, он открывал потрепанный томик и с увлечением перечитывал поэму Нгуен Зу «Киеу».