Один из заключенных повернулся к ожидающим и громко сказал:
— Граждане! Сегодня разрешили свидание только десятерым заключенным. Остальные поручили нам от их имени передать вам поздравление с наступающим Новым годом. О нас не беспокойтесь. Мы здесь держимся бодро, духом не падаем, помогаем друг другу. Сейчас я зачитаю список тех, кому разрешено свидание. Остальные, кто принес передачи своим близким, могут отдать их нам, все будет передано из рук в руки. — Затем он развернул лист и стал медленно читать фамилии. У Ан забилось сердце. Она считала фамилии. Первый, второй, третий, четвертый... — Нгуен Суан Лен! — Лен вздрогнула, сжала руку Ан и, подхватив кошелку, быстро пошла к воротам. От волнения у Ан перехватило дыхание. Пятый, шестой, седьмой... Ни Кхака, ни Зёнга не назвали. Восьмой, девятый, десятый. Ан не могла поверить, что это все...
Створки ворот медленно приоткрылись. Из ворот вышли те, кто значился в списке. К ним тут же бросились родственники. Начался торопливый, возбужденный разговор. Представители комитета взаимопомощи отошли в сторону и стали принимать передачи для остальных заключенных.
— Для Туэ? Давайте я приколю записку, чтобы не перепутать. Вы, дедушка, не беспокойтесь, Туэ чувствует себя хорошо.
Кошелки, корзиночки, свертки стали складывать на землю.
— Возьмите, пожалуйста, передачу и моему мужу, — сказала Ан.
— Как его зовут?
— Зёнг или еще Кхак...
— Нгуен Кхак? Его арестовали в Хайфоне?
— Да, да.
— Ему уже не нужно передач...
— Почему? Что случилось?
У Ан потемнело в глазах.
Видя, что женщина вот-вот потеряет сознание, представитель комитета поспешил ее успокоить:
— Вашего мужа... выслали... Очень далеко. В Африку...
Ан ничего не соображала. Ноги у нее подкосились, и она упала бы, если бы стоявшая рядом женщина не подхватила ее.
— Успокойся, милая, ну что же теперь поделаешь? Видно, такая судьба, несчастная ты моя! — шептала женщина, усаживая Ан у стены.
Только сейчас из глаз у Ан покатились слезы. Она медленно поднялась и подошла к представителям комитета.
— С моим мужем случилось несчастье, — сказала Ан, — прошу вас, возьмите это... передайте вашим друзьям...
— Спасибо... От имени всех...
Ан нетвердой походкой вышла на улицу. Вскоре появилась и Лен, она не решалась ни о чем расспрашивать Ан.
— Они отправили моего мужа в Африку...
— Я знаю, мне сказали...
Ан ни минуты не хотела оставаться в Ханое, и они сразу отправились на вокзал. Пока поезд не тронулся, Лен не отходила от нее.
— До свидания, Ан! Приезжай к нам, не забывай. А случится что, обязательно пиши, — крикнула она на прощание.
Поезд уже шел среди полей, а Ан все еще сидела не шевелясь, ничего не видя. «Родной мой!.. Где ты теперь? Боже мой, боже мой!..» Ан уткнулась в колени и заплакала.
Она очнулась только тогда, когда поезд остановился у моста через Лыонг, поджидая, как и вчера, встречный из Хайфона. Наступала новогодняя ночь. Небо было сплошь затянуто тучами, моросил дождь. Ан вдруг захотелось разыскать вчерашнего продавца пудинга. Она запомнила его имя — Ка. Но сегодня мальчика не было на станции. Наверно, встречает Новый год с родными.
Издалека, со стороны усадьбы депутата, о котором вчера рассказывал Ка, донесся треск праздничного фейерверка. Поезд тронулся и, тяжело громыхая на стыках, медленно покатил сквозь пелену дождя. Тут Ан почему-то вспомнила вопрос Лен. «А дети есть у вас?..» Дети... Горячая волна разлилась вдруг по всему ее телу. Ведь уже давно прошли все сроки... Ну, конечно же, у нее будет ребенок!..
Часть третья
I
У-у-у-у... У-у-у...
В ночи раздался вой сирены.
У-у-у... У-у-у...
Вначале низкий, постепенно нарастая, он поднимался все выше и выше, леденя сердце. В городе погасли все огни, а сирена все звучала, и казалось, конца не будет этому ужасному вою. У‑у‑у... У‑у‑у... Точно огромный невидимый змей летал над безлюдными, немыми улицами, ныряя и кувыркаясь в воздухе, угрожая людям, притаившимся в ночной тьме. Берегитесь! Берегитесь!.. Смерть носится над вашими головами! Прячьтесь в темноте, залезайте в ямы и щели! Мужчины и женщины, седовласые старики и грудные младенцы! Вы все, шумящие там, на земле, замолчите! Смерть уже распростерла над вами свои крылья. Она обрушит на вас огонь, не пощадит никого!
У-у-у...
Наконец вой стал стихать, а потом и вовсе прекратился, но в ушах у людей еще долго звучала сирена. Ханой замер, погруженный в черную, как тушь, ночную тьму.
Окна в баре «Галльский петух» наглухо закрыли железными жалюзи. Стеклянную дверь оклеили черной бумагой, чтобы свет не проникал наружу. В зале горела одна-единственная синяя лампочка, освещая лица людей бледным, мертвенным светом, отчего они походили на призраки. Посетители разошлись. Только несколько музыкантов складывали свои инструменты да бои сновали взад-вперед, убирая со столов.