— Да-а-а... — задумчиво кивал головой Ты Гать. — Ну, и что же теперь будет, учитель?
— Французское правительство предлагает подписать договор о капитуляции. А пока что немецкая армия продолжает наступать. В день проходит до сотни километров.
Хой вдруг замолчал. Ему показалось, что за спиной у него кто-то стоит. Он обернулся. Действительно, какой-то парнишка молча стоял с двумя пустыми ведрами.
— Кто это?
— Разве не помните? Это Ка, сын тётушки Муй.
— А! Брат Соан?
— Он самый. Теперь он служит в доме Бат, продает лапшу.
— Как мама, Ка?
Парнишка подошел ближе и присел на землю.
— Спасибо, хорошо. А вы, дядя, рассказывайте, пожалуйста, дальше.
— Что же дальше! Не сегодня-завтра подпишут договор о капитуляции. Вот и все.
— Ну, а с нами что будет? — спросил Ты Гать.
— В газетах пишут, что японцы требуют пропустить в Индокитай свою контрольную миссию. Причем требуют так, что французам, наверное, придется согласиться.
— Понятно. Как говорится: сойдет вода из пруда и ряска на дно ляжет. Раз Франция сдалась, так здесь французам и трепыхаться нечего. Вы вот что мне скажите, учитель: что за люди эти японцы? Как они к нам относятся?
— Ну, об этом, дедушка, я не берусь судить. Надеюсь, все будет хорошо.
— В прежние времена слыхал я их песню об Азии. Так что вроде бы должны иметь сочувствие.
— А, помню! «Азия — первый континент...» — гимн Тонкинской школы. Старик Май учил нас этому гимну. Поживем — увидим. Ждать-то недолго осталось. Ну ладно, я, с вашего позволения, пойду.
Хой поднялся. Старик пошел его проводить и все улыбался, хитро щуря глаза. «Как не пожалеть! Нет, есть правда на небесах, есть!..»
Хой поспешно зашагал по дороге. Ка побежал за ним.
— Ты разве не домой?
— Нет, я к реке за водой.
— Сестра все еще у депутата?
— Да. Она серьезно больна. Боюсь я за нее.
— Ну что ты! Поправится.
— А ваши, наверное, здорово обрадуются. Тетя Тхао все время ходила на станцию, встречала поезда. А вчера Донг вернулся из Хайфона. Ну ладно, я пойду, до свидания.
Вечером вся семья собралась за ужином. Хой и Донг не были дома больше года. Хой работал в Ханое, а Донг учился в хайфонской школе. В деревне оставалась Тхао с детьми и свекром. И лишь под Новый год вся семья собиралась вместе, чтобы провести праздники дома. В эти дни забывались обычно повседневные тревоги и заботы о хлебе насущном. Однако на этот раз настроение у всех было тяжелое, никто не знал, куда повернут события. Сейчас всем хотелось быть вместе, сообща как-то легче переносятся трудности и невзгоды. Тхао в этом нуждалась больше всех. Она знала, что теперь семье придется туго, ведь Хой стал безработным, его школа в Ханое снова закрылась. А у Донга вообще не было никакой работы. На аптеку же да на жалкие приработки Тхао при двух детях надежда плохая. Но, как говорится, лучше голодать, да быть вместе. Все-таки в доме появились мужчины. Чтобы как-то отметить приезд мужа и деверя, Тхао раздобыла полбутылки вина, поджарила арахис, приготовила мужчинам яичницу. Дети уже поели, но все еще вертелись у подноса. Хиен сидела рядом с дедушкой, а Ван забралась на колени к отцу. Она то и дело протягивала руку к блюду с арахисом.
Хой рассказывал последние новости. Возбужденный вином, он с удовольствием говорил о быстром и позорном поражении французов. Старик Зяо слушал молча. Рассказ сына вызывал у него не радость, а скорее тревогу. Если заявятся к ним японцы, тогда скажи прощай французскому языку. В свое время им пришлось уже вместо иероглифов учить латинские буквы. А теперь может случиться, что снова придется учить иероглифы, и многолетняя учеба Донга полетит к черту. Старший-то сын имеет профессию, о нем можно не беспокоиться. А Донг? Этот и в интеллигенты не выбился, и от крестьянства отошел! Кто мог подумать, что так обернется дело! А чтобы выучить японский, придется снова засесть за иероглифы. Хорошо, что дети с его помощью одолели учебник «Три тысячи знаков». Все-таки кой-какой запас есть. Правда, только подумаешь об этом, так тошно делается.