Всё, что мне было нужно, - это доехать и успеть, и только проезжая последний квартал я понял, что что-то не так. Что-то было точно не так, Рушу... всё словно замерло, все машины встали, будто не понимая и не помня, куда они следуют. Я оглядывался по сторонам и не понимал, почему люди бросали машины прямо посреди полосы и убегали в толпу, совершенно непохожую на обычный вечерний час пик. Сквозь спины меня пугали очертания, некогда бывшие входом - стёкла успели разлететься на части, мелькая кровью на чуждых лицах, и двери выкорчевало черной полосой нагара, пыли и пепла.
Спустя пару моих попыток найти парковочное место приближающаяся сзади сирена поставила точку. Скорая встала прямо за моей машиной и из неё вырвались доктор с санитаром, но не успели они даже протиснуться в ряды оцепенивших, как сирены начали петь отовсюду.
Мне стало ужасно страшно, Рушана. И больно дышать даже на расстоянии. Я уже понял, что с тобой что-то произошло.
Первым делом, выбравшись из машины, оставленной на аварийке, набрал твой номер. Номер, оказавшийся вне зоны действия сети. Вне зоны, Рушу. Когда передо мной начал кто-то кричать, когда мне пришлось расталкивать замороженных зевак, перешептывающихся о чём-то, когда кто-то в форме уже преграждал вход, запрещая простым смертным приближаться. Не запрещался только выход, Рушу. Но из него почему-то никто не выходил.
И именно с тем суровым мужиком из органов мне пришлось говорить, доказывая, что ты, моя жена, точно осталась там.
Меня касались брошенные кем-то фразы, оплетая гарью, пеплом и сыростью. Я не хотел их слышать, чувствовать, но там было одно словосочетание, ужасно устрашающее.
"Террористический акт"
Только как? Сколько раз я слышал, что это самое безопасное место чуть ли не в мире? Почему именно ты оказалась в том вагоне? На той станции. В тот день. В тот час. В ту минуту. И почему именно я не пресёк эту игру раньше, позволив какому-то мальчишке в чёрной куртке с чёрным рюкзаком и с помутнённым сознанием разрушить всё у линии турникета раньше нас?
Спустя десять минут и несколько бригад, спустившихся вниз, начали выходить, выносить, появляться носилки. И нас, столпившихся вне, пытались растолкать, загораживая от окровавленных и испуганных лиц, среди которых я не видел тебя.
Это было очень страшно, Рушу. Панически...
Ужасно страшно.
Снова открываю глаза, расслышав, как скрипнула дверь за моей спиной. Это значит только одно - наступило утро. А я так до сих пор ничего не решил.
Выдох
Паша.
Я ненавижу себя.
Мне кажется, что всё случилось по моей вине. Что не будь мы вместе, ты бы не оказалась в тот день в этом месте под землёй. Всё чаще и чаще я думаю, что нам не стоило создавать ритуалы, что нам не стоило вообще существовать в этой такой страшной вселенной, в которой, потеряв тебя один раз, сейчас я должен хоть что-то ответить. Твой доктор стоит за моей спиной и, дежурно заполняя карту, снова переспрашивает:
— Ну как? Всё обдумали?
Он намекает на вчерашний разговор, когда я умолял дать мне ещё эту ночь. Хотя уверен, что ему всё давно очевидно.
По анамнезу, тебя привезли с черепно-мозговой и на следующие сутки перевели в искусственную. В момент взрыва ты только ступила на эскалатор и если бы поторопилась, от тебя бы едва ли что-то осталось. Я не знаю, как уцелел вход и сколько этот мальчик унёс с собой жизней, мне до сих пор страшно читать те новости, о которых уже кто-то успел позабыть. Передо мной ты.
И ты не хочешь ко мне возвращаться. Точнее... из этой стадии слишком мало шансов выбраться, раздышаться и даже просто снова засуществовать. Мне не оставляют выбора ускользающие от тебя дни, и единственное, что сейчас ждут от меня, твоего единственного родственника, - это разрешение снизить препараты в твоей крови и дать тебе последнюю возможность, если ты ещё хоть что-нибудь чувствуешь.
Вместо ответа, я просто киваю. Твоё тело, лежащее передо мной, дежурно осматривает зашедшая медсестра. Её за что-то журит тот, кому я обязан за эти дни, но я не хочу их сейчас слышать.
Что будет, если ты решишь уйти, Рушу, когда последняя капля сильнейших подавляющих перестанет действовать? Что мне делать тогда, солнце моё?
— Тогда вам лучше выйти, Павел. Как на посте подпишите документы, можете ехать домой.
Правда? Как заставить себя двинуться от тебя?
— Я могу остаться?
Врач хмыкает, явно мотая головой. И зачем-то повторяет то, что я уже понял.
— Даже в случае, если пациент раздышится, не факт, что очнётся, Вы же понимаете?
Я же понимаю!